Отчасти последовав его примеру, Яша не стал спускаться в столовую, а направился в свой кабинет, где сделал несколько звонков. Выслушав последнее сообщение, он с сияющим лицом поспешил к Опалину.

– Иван Григорьевич! Кажется, нашлась – ну, та, которую убили в парке Горького! Левашова Софья Дмитриевна, 1916 года рождения, студентка… Платье совпадает, и она вроде бы собиралась пойти в парк в тот день…

– Что у нее с прошлым? – быстро спросил Опалин. – Арестовывалась за что?

– Сведений об этом нет, – ответил Яша. – Заявление о пропаже подала ее мать Елена Константиновна Смирнова, которая живет на Трифоновской улице.

– Трифоновская улица – это возле Ржевского вокзала[7], – заметил Петрович. – Далековато от парка Горького.

– Не говоря уже о том, что там под боком парк Бубнова[8], – хмыкнул Опалин. – Не проще ли было отправиться туда? Конечно, любой гражданин имеет право гулять по парку Горького независимо от места жительства, но все же… Когда мать подала заявление?

– Сегодня.

– Почему не раньше? – Иван нахмурился. – Ладно, это мы выясним. Диктуй адрес матери. И почему у матери с дочерью фамилии разные?

– Я не знаю, – ответил Яша с несчастным видом.

Опалин записал адрес на каком-то обрывке бумаги и велел подчиненному сходить в столовую и как следует подкрепиться.

– Тебя это тоже касается, – добавил Иван, обращаясь к Петровичу.

– Я в парке поел, – сдержанно ответил Петрович. Он не любил столовые, которые советская власть насаждала, чтобы избавить женщин от того, что считалось домашним рабством. Ясли и детские сады должны были снять с женских плеч заботу о маленьких детях, а столовые – избавить от необходимости тратить время на готовку еды. Но жена Петровича стряпала так, что пальчики оближешь, энергично презирала любую пищу, приготовленную не своими руками, и ее отношение отчасти передалось и мужу.

– Ты с Бергманом говорил? – добавил Петрович. – По поводу вскрытия. Или у него до сих пор руки не дошли?

Опалин снял трубку аппарата. Разговор получился довольно длинным, с упоминанием разных медицинских тонкостей, с одной стороны, и обстоятельными вопросами – с другой.

– Возраст совпадает, – буркнул Иван наконец, повесив трубку. – Жертва жила половой жизнью, но на проститутку не похожа. Кроме того, вскрытие показало беременность – второй месяц.

– То есть жертва о ней знала и могла обрадовать этой вестью отца ребенка, – заметил Петрович. – А у него жена, или он просто не желает никакой ответственности. Ларчик-то просто открывается, похоже. За самыми жестокими преступлениями чаще всего стоят страх и малодушие. Впрочем, кого я учу…

Когда Яша и Юра вернулись из столовой, Опалин напомнил им, что на сегодня у них еще запланированы занятия в тире, а сам отправился на Трифоновскую улицу. Он чувствовал, что ему предстоит нелегкий разговор.

Глава 11. Спичечная коробка

По долгу службы Опалин побывал во многих коммуналках, но та, в которой жила Елена Смирнова, с первого же взгляда производила удручающее впечатление. Она была грязна, обшарпана до крайней степени и вдобавок пропитана запахами дешевого алкоголя, грязных пеленок и адовой безнадежности. Звонок не работал, и пришлось как следует постучать, чтобы входную дверь отворили. Из трех человек, которые попались Опалину в коридоре, один носил тюремные наколки, а еще один, юнец с бегающими глазками, смахивал на мелкого воришку. Узнав, что гость явился из угрозыска, оба моментально скрылись в своих комнатах. Женщина с изможденным лицом, открывшая Опалину дверь, указала ему комнату Елены Смирновой.

– Тут Ленка, тут она! Муж ейный не вернулся ишшо, но он позже бывает. А что она натворила-то?

– Ну а вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил Опалин. Ему было интересно, какую реакцию вызовут его слова.

– Ну не знаю я, не знаю, – оживилась соседка. – Или вы насчет дочки ейной пришли, Соньки?

– А вы хорошо ее знаете?

– Ну, хорошо не хорошо, но соседи ж были, пока она к своему хахалю не сбежала. Гордячка! – со смаком проговорила соседка. – Как учиться стала, все ей не то и все не так. Ну молодежь, – она сделала ударение на первом слоге, – нынче вся такая, что не разберешь…

Опалин был не прочь и дальше пообщаться со словоохотливой соседкой, но они стояли уже у двери Смирновой. Он собирался постучать, но дверь распахнулась, когда он только занес руку.

– Уполномоченный Опалин, московский уголовный розыск. Я по поводу вашего заявления о пропаже дочери, Софьи Левашовой.

– Вы ее нашли? – вырвалось у женщины, стоявшей на пороге. – Что с ней?