Наполеон неподвижно смотрел в глубь Большой галереи, вспоминая бесчисленные египетские россказни. Якобы в древности по загадочным переходам пирамиды пробирались члены тайных сообществ: входили люди, а выходили боги, обретая в «лоне Мистерий» «второе рождение» — и мудрость жила здесь вечно, как Бог живет в сердцах людей. Почему люди создали эти грандиозные творения? Что за силы вдохновили их на этот гераклов подвиг? Ученые терялись в догадках. Но он знал ответ, он понимал страсть древних — желание сменить узость догматического человеческого мышления на широту просвещенности. Ученые считали пирамиду самой совершенной конструкцией в мире, этаким Ноевым ковчегом, колыбелью языков, алфавита, мер и весов.

Однако для него пирамида означала… ворота в вечность.

— Пойти должен только я, — тихо проговорил он наконец.

Монье исчез в глубине перехода.

Стряхнув с мундира налипший песок, Наполеон решительно пополз вверх по крутому скату. Длина коридора, по его прикидкам, составляла сто двадцать метров. В конце пути генерал остановился — надо отдышаться. За «Большой ступенькой» открывался ход в низкую галерею, ведущую в облицованную гранитом предкамеру.

Следом шла Камера царя. Самое сердце пирамиды. В стыки между огромными полированными блоками из красного камня поместился бы разве что волос. Комната представляла собой прямоугольник, ширина ее равнялась половине длины. Монье говорил, будто между размерами камеры и какими-то освященными веками математическими константами есть связь.

Что ж, вполне возможно.

В десяти метрах над головой смыкались ровные гранитные плиты. Сквозь шахты в северной и южной стенах лился тусклый свет угасающего дня. Взгляд генерала упал на саркофаг из необработанного гранита, без крышки. По словам Монье, на камне до сих пор можно рассмотреть следы от зубцов пилы. И вправду можно… Также ученый говорил, что ширина саркофага чуть больше, на сантиметр, ширины коридора — следовательно, установили его здесь прежде, чем построили пирамиду.

У дальней стены, спиной к Наполеону, стоял нескладный человек в мешковатом сюртуке; его голову венчал шерстяной тюрбан. Человек медленно обернулся. Египтянин. Правда, плоский лоб, высокие скулы и широкий нос свидетельствовали о примеси других кровей.

Наполеон разглядывал изборожденное морщинами лицо.

— Ты принес оракула? — спросил египтянин.

— Принес.

Спустя час генерал вышел наружу. Плато Гизы уже поглотила тьма. Египтянин по его просьбе задержался внутри.

Отряхнув с мундира пыль, Наполеон поправил на плече кожаную сумку и направился к лестнице. Его одолевала буря эмоций. Прошедший час был ужасен.

Монье стоял внизу, придерживая за поводья лошадь.

— Как прошла встреча, генерал? Вы довольны?

Наполеон сурово посмотрел ученому в глаза.

— Гаспар, запомни: никогда не заговаривай о сегодняшнем вечере. Ясно? Никто не должен знать, что я сюда приходил.

Враждебный тон ошеломил Монье.

— Я не хотел вас обидеть…

Генерал вскинул руку.

— Больше не упоминай об этом. Понятно?

Математик кивнул. Его взгляд уперся в египтянина, дожидавшегося на вершине лестницы, пока уйдет Наполеон.

— Застрели его, — шепнул генерал Монье, а заметив, как у того округлились глаза, процедил в ухо: — Ты ведь носишь оружие, мечтаешь проявить себя истинным солдатом. Ну так лови момент! Солдаты подчиняются командиру беспрекословно. Египтянин должен умереть — такова моя воля. Не хватает духу убить самому? Ладно, пусть это сделает кто-то другой. Только знай: если старик доживет до завтра, наша славная миссия, представительство великой Республики, понесет трагическую потерю в лице математика.

Во взгляде Монье плеснулся страх.

— Мы с тобой многое испытали, — добавил Наполеон. — Мы настоящие друзья. Братья. Сыны так называемой Республики. Однако перечить мне не стоит. Никогда.

Генерал взобрался на лошадь.

— Я возвращаюсь, Гаспар. Во Францию. На встречу с судьбой. Даст Бог, и ты встретишь свою в этом забытом Им месте.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Копенгаген

Воскресенье, 23 декабря, настоящее

12.40

Пуля вошла Коттону Малоуну в левое плечо.