Парикмахерские ребята

Сборник остросюжетной фантастики

Ант Скаландис

Добежать до булочной

— Добежал бы до булочной, — сказала жена, — в доме хлеба нет ни куска. И на вот, заодно двадцать пять рублей разменяй.

— Хорошо, — сказал я. — Два батона и половинку черного? Ставь суп разогревать.

— И не задерживайся нигде!

— Ладно, Танюшка. Сейчас без четверти — в пять буду. Напротив только загляну. Вдруг коньяк дают.

Но я не добежал до булочной. Меня подстрелили раньше.

Сначала, еще в подворотне, остановил милиционер. Он был с огромным «демократизатором» на левом бедре и с белой почему-то кобурой — на правом.

— Сюда нельзя, — сообщил он коротко.

— Чего это? — удивился я.

— Работают там, — все так же коротко и уже совсем непонятно объяснил он. Достал из кармана пачку дефицитнейших сигарет и неторопливо закурил.

Я выглянул в переулок. Он был оцеплен со всех сторон. Справа, у перекрестка, толпились какие-то люди, машины и торчал посреди улицы невесть откуда взявшийся ларек «Союзпечать». Никогда здесь не было этого ларька.

— Вам куда? — спросил милиционер.

— Да мне до булочной только. Вон она, — я показал рукой на ту сторону перекрестка.

— В обход, — резюмировал он.

— Долго, — пожаловался я. — Жена ждет.

— Смотрите, — сказал он неопределенно.

И я рванул вдоль по переулку.

Тут-то и началась стрельба.

Толпа у перекрестка рассыпалась. Взревели моторы. Зазвенели, разбиваясь, стекла. Откуда стреляют, было непонятно. Я инстинктивно пригнулся и побежал как можно ближе к стене дома. Крики и выстрелы не прекращались.

Добежав до угла, я был вынужден отлипнуть от стены и, максимально ускорившись, пересекать площадь по диагонали. Я говорю «площадь», потому что это действительно маленькая площадь, с нее уходят пять переулков, а не четыре, как с обычного перекрестка. Есть такая в Москве.

Машина, потрепанная пятерка-«Жигули», появилась сбоку и совершенно внезапно. Взвизгнули тормоза. Я косо обернулся и вильнул в сторону, не снижая скорости бега. В этот момент грохнуло еще несколько выстрелов. Что-то толкнуло меня в плечо, а затем — в голень. И я упал.

Но уже через какие-то секунды был подхвачен и буквально вброшен в машину, в тот самый «жигуленок», на заднее сиденье. А открывший переднюю дверцу спихнул водителя вправо, тот неловко завалился на бок, уронил голову на щиток, и я с ужасом увидел застывшие глаза и большую с запекшимися краями дырку у него во лбу. Рядом со мной плюхнулся еще один человек, по счастью, живой.

Все это происходило так быстро, что соображать было просто некогда. Да и от боли, признаться, темнело в глазах. Машина тронулась, за ней бежало сразу несколько милиционеров. Потом один из них остановился и принялся стрелять в нашу сторону с двух рук, как Бельмондо.

Две или три пули щелкнули о багажник. Потом, поорав тормозами в тишине переулков, мы выскочили на Садовую и понеслись с уже совершенно безумной скоростью. Труп от резких поворотов сполз на пол и лежал там очень тихо.

— Едут? — спросил водитель, не оглядываясь.

— Едут, — ответил сидящий рядом со мной и глядящий назад неотрывно. Это был крепко сложенный парень лет двадцати пяти, весь «вареный».

Водитель выругался.

Мне было отчаянно больно. Я посмотрел на свое левое плечо. Рубашка промокла насквозь, из-под короткого рукава темные струйки сбегали вниз до самой кисти. Левая штанина джинсов ниже колена тоже была бордовой и прилипла к ноге.

— Дурак, — сказал «вареный», явно обращаясь ко мне, — не мог другую рубашку надеть?

— А что, — поинтересовался я, — теперь стреляют во всех, на ком красные рубашки?

— Он еще шутит! — хмыкнул водитель. Потом спросил: — Очень больно, Кирюха?

Я догадался, что это я — Кирюха, и ответил:

— Очень.

— Скоро приедем, — успокоил он.

Мы мчались, как сумасшедшие, и количество преследовавших нас милицейских машин возрастало на каждом перекрестке.

— Куда приедем? — полюбопытствовал я простодушно.

— А тебе куда надо? — улыбнулся «вареный».

— Да мне вообще-то только в булочную, — признался я честно.

Они оба захохотали. Оценили юмор.

Потом от очередного резкого поворота я на какое-то время потерял сознание, а очнулся, когда, со страшным скрежетом «поцеловав» стенку, мы влетели во двор и зарылись между двух мусорных контейнеров.

— Идти можешь? — спросил «вареный», выскочив наружу и распахивая передо мной дверцу.

— Постараюсь, — сказал я и, морщась от боли, вылез.