Читаем Парень полностью

Нет, определенно не хотел он быть мужем больничной сиделки, ведь это означало бы, что везде, даже дома, и дома в первую очередь, он чувствовал бы себя больным, и в конце концов свалился бы в постель и, почти не заметив этого, умер. В корчме такого можно не опасаться, ведь в корчме он, если разобраться, проводит то время, которое должен без толку проводить дома, как, например, без толку проводят время оставшиеся товарищи отца по бывшей его работе, которые, конечно, давно уже не работают, а значит, будь отец жив, все равно были бы бывшими его товарищами по работе, потому что тридцать второй домостроительный комбинат очень скоро, то ли на следующий год после смерти отца, то ли через год, закрыли, так что рабочие эти, вместе со многими и многими другими, действительно лишились возможности осуществлять власть трудящихся. Некоторые еще пробовали устроиться где-нибудь, но, конечно, ничего у них не вышло: или лет было много, или образования мало, а потом они уж и не пытались, подкосила их бесперспективность безработной жизни, ощущение, что ни на что ты не годен, ощущение, которое жена дома еще и охотно подкрепляла: это уж точно, ни на что. Ты слушал и молчал; будь ты на руку скор, влепил бы ей пару затрещин, но ты не такой, к тому же — что спорить, жена в самом деле права. Верно, ни на что ты уже не годишься, ты и сам это чувствуешь, досадно только, что жена вслух это высказывает, да еще и перед детьми, а те уже достаточно большие, чтобы с ней спорить — они слушают и про себя соглашаются с ней, больше того, они уже сомневаются даже в осмысленности того, что ты до сих пор делал, в подъеме до рассвета, в обработке виноградника по выходным, в том, что ты в одиночку, ну, разве что приятель один помогал, переложил черепицу на крыше, а потом провод с трехфазным током провел за дом, в сарай, и там напилил дров на зиму, — словом, во всем том, что считалось важным в твоей жизни и в жизни семьи, — они все забыли, или сделали вид, будто не ты все это сделал, а так и было всегда. Эх, эти неблагодарные дети; правда, дети, они всегда неблагодарные, и даже если им этот или другой какой-нибудь отец даст все, что способен дать, они будут требовать именно того, что он им дать не сумел. Например, не повез их на море, как другие отцы возят своих детей; таких отцов и таких детей они, конечно, не в деревне видели, а в телевизоре — к слову сказать, телевизор тоже он им купил, тот самый телевизор, откуда семья добывает информацию, чтобы его, отца, унизить. И вообще мир словно сговорился против него, даже чертовы телевизоры все дешевеют, так что героические усилия, которые он потратил, чтобы купить этот ящик, теперь не вызывают никакого уважения. Вот эти паршивцы и говорят: папа-де пальцем не пошевелил для того, чтобы их жизнь стала лучше, и вообще это человек, который рожден быть неудачником, и никакой от его жизни нет пользы, ну разве что только — чтобы дети на него смотрели и думали: нет, мы так жить точно не будем.

Удивительно ли, что отец все чаще старался уйти из дома и все больше времени проводил где-нибудь — или в пивной, или перед гастрономом, с бутылкой черешневой палинки в руке, а итогом этих отлучек стало то, что он быстро, еще до того, как наш парень был избран директором, умер, чтобы не отнимать место на земле и воздух у тех, кто умеет жить лучше, — например, у своих детей.