Берроуз грезил множеством таких вооруженных добровольных сегрегаций по всему миру. Он видел в этом отвергнутом людьми проекте шанс «перезагрузить» цивилизацию после экологической или другой катастрофы или после атомной войны. Эти надежды высмеивает Тим Бёртон в последней сцене «Марс атакует», где юный симпатичный лузер, случайно спасший землю от пришельцев, говорит в микрофон: «Пришло время все восстанавливать, но вот о чем я подумал, быть может, нам не стоит жить в домах, как раньше, гораздо круче жить в вигвамах». Дело тут в том, что город из вигвамов в принципе невозможен, такая жизнь реализуема только в небольших самодостаточных поселениях. По мнению теоретиков неоанархизма Хакима Бея и Джона Зерзана, для которых также очень важен опыт пиратской республики, Либерталию погубила именно оседлость, автономная зона должна быть движущейся и временной, это скорее корабль, чем остров, — мечты о переходе к аграрному коммунизму, прикрепленность к месту, создание классических семей противопоказаны таким проектам.

Когда я закрываю глаза, то вижу перед собой крупного лемура в изумрудных сумерках непроходимого леса. Венок из орхидей сполз с его уха несколько набок. Наблюдает из лесной темноты, как на пристани капитан Миссьон устраивает дележ добра, присвоенного в море, между гражданами своей республики, которые в основном не жнут и не сеют, только часто рискуют, бросая крючья на чужую палубу и прыгая на веревках с ножами в зубах в объятья королевских подданных.

Лемур сидит в украденном у девушек венке из орхидей. Побоялись отнять, он для них — воплощение черта. Оседлал ржавеющий португальский шлем с решетчатым скрипучим забралом, вонявший тут, под деревьями. Пристань: довольные добычей люди, стоя в воде по пояс или качаясь на плотах и лодках, хохочут и трясут мешками над головой. Они купаются в закатном золоте, которое есть только отражение солнца в морской воде.

Лемур не умеет смеяться, даже улыбнуться для него — мука. Ручками поднимает железный орех, внутри которого сохнет череп, и трясет своей погремушкой в зеленой ночи — она никогда не кончается в джунглях. Получается звук. Очень похоже на смех.

18/ Другой коммунизм в США

Вторая половина XIX века — бум создания всевозможных экспериментальных общин и коммун по всему миру. Причиной тому первая волна разочарований в капитализме, с одной стороны, и в больших общенациональных революциях — с другой. В США, например, во время войны Севера и Юга множество людей, живших в земледельческих коммунах, были уверены, что в результате этой войны падет южное рабство и не устоит северная «власть доллара», и в основу нового американского общества ляжет именно сеть как религиозных, так и светских добровольных сегрегаций. Об этом писала общая газета всех добровольных сегрегаций США «Свободный коммунист».

Активнейшими создателями тогдашних религиозных коммун в Америке были шейкеры. Объединив собственность, они «размыкали» и семью, мешающую соблюдению общих интересов коллектива, то есть полностью отказывались от сексуальной жизни. Вместо секса у шейкеров были экстатические танцы с пением библейских псалмов и публичные разговоры «пророков» с духами. «Пророком» на их собраниях становился каждый сектант. У шейкеров вскоре появились более рациональные последователи — «библейские коммунисты» и их вождь Джон Нойез, интеллектуал, мечтавший радикально изменить человека. Многочисленная коммуна Нойеза продержалась, кстати, дольше всех — более тридцати лет, за счет того, что отказа от секса в ней не было, но все состояли в «свободном браке» со всеми, постоянно меняя партнеров и не привязываясь друг к другу. Режим непрерывной смены партнеров контролировали наиболее авторитетные и старшие в коммуне помощники Нойеза.

Библейские коммунисты мечтали и пробовали объединить все добровольные сегрегации в США, вне зависимости от их идеологической принадлежности, в единую социальную и экономическую сеть. Этому весьма мешал обычно скромный возраст большинства таких коммун, он очень редко превышал 10 лет, чаще всего 3–5 лет. Конечно, в этом новом американском движении участвовали и светские коммуны, с 1825 года существовала «Новая гармония» Оуэна, позже появились знаменитые Икария, Коммуния и множество их последователей.

Коммуны Оуэна и его последователей («Новая гармония» и ее клоны) стали обнажением сразу всех проблем: общинные хозяйства разорялись, коммунары ссорились, трудовой конкуренции между ними не было, и потому внутренняя эффективность любых действий падала. Физического труда все чурались, предпочитая музицирование, правильное воспитание детей и сочинение стихов, содержащих в себе всю ценность и благородство их альтернативного опыта. Это был хрупкий и мучительный коммунизм господ, добровольно отказавшихся от слуг, но не умеющих без слуг обойтись.

19/ Американские коммуны XX века

19.1/ Кен Кизи