Читаем Парадокс Тесея полностью

Нахмурившись, Савелий Петрович навис над столом. Сканировал холст рентгеновским взглядом, пожевывал тонкие, бескровные, как виноградный жмых, губы. Не произнеся ни слова, выскочил из комнаты, через мгновение ворвался назад, сжимая кожаный футляр с очками. Включал-выключал лампу, по-разному подсвечивая мазок, затем повелительно потряс в сторону Лили мобильным телефоном, процедив: «Фонарик». Заставил Нельсона подробнее повторить, откуда взялась находка, выспросил все про газеты, в которые она была обернута. Заново припал к картине и принялся скрупулезно исследовать монограмму в правом нижнем углу.

– То, что я вам намерен сообщить, сугубо конфиденциально, – заявил искусствовед, покончив с осмотром.

Лиля по-школярски встрепенулась. Савелий Петрович взглянул на нее поверх черепаховой оправы. Блуждающие глаза его горели, точно голубоватые огни, которые зажигаются по велению болотных духов над спрятанным в трясине кладом. А что, подумалось Лиле, Петербург в конце концов – та еще топь.

– У меня есть веские, но не абсолютные основания полагать, что данный холст принадлежит кисти Прыгина, сиречь Евсеевой. Несомненно, то самое мышление. А уж техника, сводчатая форма верха, имитация донца прялки! Двухуровневая композиция, видите, музыканты условно в верхнем ярусе, а стол с блюдами – внизу. Тоже городецкие мотивы… Это я вам говорю как составитель каталога-резоне и автор монографии о Евсеевой. Детища, не увидавшего свет, – ввернул искусствовед, скорбно обвиснув ртом. – Но без изучения провенанса и химико-технологического анализа мое знаточеское чутье остается субъективным мнением. Митя, ежели я тебя правильно понял, вам требуется помощь с архивами. Так вот, я поучаствую. Мне, сам понимаешь, нужно получить ответы относительно происхождения полотна. Его описание нигде не попадалось, ни в письмах, ни в мемуарах. Но, может, после целенаправленных поисков я смогу что-то установить о владельцах… Начну с особняка.

– Но если это и вправду работа Прыгина тире Евсеевой, – Нельсон подергал себя за истрепанную, словно из джута свитую, бородку, – сколько же она стоит?

Спросил, потупясь: опасался ненароком оскорбить преподавателя приземленным финансовым интересом. В обществе ментора Нельсон становился на диво обходительным, совсем не таким, как с отцом и матерью.

Савелий Петрович, однако, отозвался моментально – вероятно, сам уже прикинул сумму:

– Около ста тысяч долларов – но после реставрации. Состояние полотна приемлемое. Видимо, в тайнике создался благоприятный микроклимат. Но все равно нужно продезинфицировать основу с обратной стороны. И укрепить красочный слой с лицевой. Заметили пузыри и складки, похожие на фалды? Надо убрать. И от поверхностных загрязнений очистить. Хотя что я распинаюсь, как дряхлый резонер. Вы, дорогая, помалкиваете, а ведь смыслите в этом не меньше меня, – искусствовед обернулся к Лиле, обдав ее пряным дыханием с мускусной примесью шипра. – Вы же обучались на кафедре живописи и реставрации, если мне не изменяет память?

– Лиля – реставратор-архитектор, – вклинился Нельсон.

Разумеется, ему-то все одно.

– Бакалавриат в ГАСУ – да, по архитектурному профилю. Но магистратура в академии у меня по реставрации изобразительного искусства, – уточнила Лиля.

– Славно. Стало быть, возьметесь, – Савелий Петрович не спрашивал, а утверждал. – Вот как мы поступим. Я беру холст на сохранение к себе на кафедру. Для удобства. Ресурсы академии будут к нашим услугам. Лиля, вы выпустились? Работаете? Можем оформить вас как моего ассистента. Проверите для галочки пару-тройку бесталанных курсовых, не беда.

Лиля обомлела – ее только что приняли в штат? После новостей из Самары желание искать работу отпало напрочь. И она даже не рассматривала академию – одни реставрационные фирмы – быть может, напрасно. Непредвиденный шанс задержаться под тепличным куполом и обнадеживал, и смущал. Конечно, трудоустройство формальное; оно позволит, не провоцируя расспросов, заниматься картиной и копаться в архивах. Но с официальным наймом появятся зарплата и должностные обязанности. Вдруг с нее начнут спрашивать? Что подразумевает проверка курсовых, которую Савелий Петрович упомянул между делом? Эта мысль отчего-то пугала больше, чем реставрация полотна стоимостью в сотню тысяч долларов. На Лилю накатила невыносимая уверенность в собственной для всех очевидной несостоятельности. Она обреченно посмотрела на Нельсона.

– А как разыскать покупателя? – тот гнул свое.

– У меня на примете несколько кандидатур. Из бизнесменов-коллекционеров. Наведу справки. Но, Митя, ты же понимаешь, как устроен рынок, – многозначительно произнес искусствовед, натирая очки батистовым платком с линованными кромками. – Экспертиза, посредничество – это труд…

– Савелий Петрович, о комиссии вам на монографию договоримся. Не чужие.