Читаем Парад планет полностью

— У меня к вам три вопроса. Первый. Вот акт о выпуске электровоза на линию. Он подписан вами. Это ваша подпись?

— Моя.

— Вы подписали акт вместо мастера техобслуживания. Почему? Это первый вопрос. Вопрос второй…

— Погоди, не спеши. Давай на первый, — мирно отвечал Голованов. — Не было в этот момент мастера.

— А где ж он был?

— Отсутствовал.

— Конкретно?

— Конкретно — отпустил я его. Сам он себя отпустил. Бывают в жизни людей бытовые обстоятельства. Ну, предположим, свадьба сестры накануне. Пришел с тяжелой головой. Что с ним делать?

— Ясно. Не повезло вам, — сказал Ермаков. — Знали вы, что подписывали?

— Это что, второй вопрос?

— Второй. Знали вы, что выпускаете на линию неисправный локомотив?

— Да ты что? Почему это неисправный?

— Потому что у него был неисправен скоростемер.

— Откуда это видно?

— Вот отсюда видно. Из заключения экспертизы. Можете ознакомиться…

— Чепуха это заключение, — невозмутимо отвечал Голованов. — Мало ли что можно найти в машине после того, как она разобьется.

— Есть еще расшифровка скоростемерной ленты.

— Ну и что? Знаешь ты, кто там как тормозил? Кто это теперь может установить?..

— В таком случае — третий вопрос, — продолжал, помолчав, Ермаков. — Все это время, пока я здесь, кто-то мешал мне работать. Чья-то рука останавливала свидетелей, чей-то голос шептал этому парню, Губкину, чтобы он не давал правдивых показаний. Ведь это были вы, Павел Сергеевич, ваш голос. Объясните мне, зачем вы это делали, чего вы боялись? Берегли честь вашего депо, чтоб, не дай бог, не легла на него тень? Или все-таки себя берегли? По той причине, что там ваша подпись и, стало быть, ваша ответственность?

Голованов лишь усмехнулся. Он смотрел на Ермакова, словно раздумывал, говорить или нет, в конце концов произнес совсем по-свойски:

— Вот слушай, чтоб ты не мучился… Ну выпустил я, выпустил эту машину. Подписал не глядя. У меня три поезда дополнительных как снег на голову. «Поезда дружбы», слыхал, может быть? Летний сезон, знаешь ты, что это такое? Когда график летит по всей дороге. Когда скорый останавливается, а ты хоть сам впрягайся вместо локомотива. Есть инструкция, правильно. Но если ты не с луны вчера свалился, то прекрасно знаешь, что на инструкции далеко не уедешь. Если я начну по инструкции, у меня работа остановится. Все остановится, если по инструкции!.. Это есть такие начальники — как подпись поставить, так у него, бедного, рука дрожит. Попадались тебе такие? Это же будет не жизнь — правильно? — а что-то другое. — Он перевел дух и посмотрел на Ермакова. — Парня жалко, вот что. Женьку Тимонина. Я иногда, веришь — нет, проснусь среди ночи, думаю, а может, это все приснилось… Да не знал же я, ей-богу, про этот чертов скоростемер! Откуда там эта неисправность, не было же ее, не могло быть! Не поверю я никакой твоей экспертизе!

— А Губкину?

— Что — Губкину?

— Губкину поверите или нет?

— А я не знаю, что он там показывает, твой Губкин, — вдруг ледяным голосом произнес Голованов.

— Неправду он показывает, вот что, — сказал Ермаков. — Под вашим давлением. Такая прискорбная картина. Надо бы мне вас — под стражу, Павел Сергеевич, вот что.

— Ну давай.

— Да нет, к сожалению, таких прав у меня. Закон не позволяет.

— Мягкий закон.

— Мягкий, — согласился Ермаков. — Но под суд я вас все-таки отдам. А пока что, Павел Сергеевич, придется отстранить вас от должности. Это мое право. Вот вам постановление, пожалуйста.

— Что это? — дрогнул Голованов.

— Постановление, — повторил Ермаков. — Об отстранении вас от должности до окончания следствия. Распишитесь.

Начальник поднял глаза на Ермакова, взял бумагу, повертел в руках. Расписался.

Он сидел в ожидании на перроне. Донесся голос вокзального диктора, встречающие двинулись нетерпеливо к краю платформы — приближался поезд.

Кто-то сел рядом на скамейку. И сквозь голос диктора Ермаков услышал другой, знакомый:

— Мы с вами встречались, кажется?

— Было дело, — сказал Ермаков, кивнув Малинину.

— Ну привет.

— Привет.

— Уезжаете?

— Уезжаю.

— Но еще вернетесь.

— Еще вернусь. А вы?

— А я встречаю, — сообщил Малинин. — Сегодня закладка памятника, сейчас появятся пассажиры. Те самые, спасенные, вроде меня…

— Хорошо.

— Хорошо, — согласился Малинин. — А ваши как дела? Конец виден?

— Виден.

— Суд?

— Суд.

— Кого-нибудь за решетку?

— Посмотрим.

— И сколько дадут?

— Этого я не могу знать.

— Ну как не можете? Знаете ведь! Года два условно, так?

— Видимо.

— Не много же вы наработали! — помолчав, сказал Малинин.

— Как сказать. Много или не много — где эти весы?

Поезд подходил к перрону.

— Ну, пожелаю вам, — проговорил Малинин, поднимаясь. — Может, еще увидимся?

— Может быть.

— Позвоните когда-нибудь. Телефончик мой…

— Два, двадцать восемь, девятнадцать.

— Ну память!

— Идите, там ваши приехали, — сказал Ермаков и махнул на прощание.