Читаем Парад планет полностью

Вдова лишь пожала плечами. Похоже, она не нуждалась в извинениях. Ей было все равно. Он мог задать ей еще сто вопросов, и она бы на все сто ответила, безучастно, механически. Ермаков понял, что она отсутствует, хотя сидит напротив, говорит и при этом смотрит. Неотрывно на него смотрит.

— Скажите, Лариса Васильевна, — продолжал он, — а не было такого, только прошу меня правильно понять… Ну, чтоб он, допустим, вас ревновал?

— Ревновал? — В глазах ее наконец что-то мелькнуло, какой-то интерес. — Меня ревновал? Вы почему спросили?

— Я говорю даже не о ревности. О беспокойстве, что ли. А ведь он мог испытывать беспокойство. Вы красивая женщина, и потом — профессия… Ваша профессия и его профессия с частыми отлучками…

— Нет, — сказала она твердо. Но Ермаков понял, что попал в точку. Или почти в точку.

— Итак, вы вернулись домой… Что дома? Он по-прежнему был в подавленном состоянии?

— Нет, развеселился уже. Шутил.

— Как же вы все-таки объясняете его вспышку?

— Какую?

— Ту самую. У дома. Когда схватил-обнял?

— А… Так это он прощался со мной.

— Не понял. Повторите.

И она повторила:

— Прощался со мной. Да.

— Он что же, всегда так с вами прощался?

— Нет, не всегда. Он чувствовал.

— Что чувствовал?

— Ну, вот это, — сказала она спокойно.

— Вам сейчас так кажется, — возразил Ермаков, помолчав, хотя видел, что ни за что не сможет переубедить женщину. И, решив сменить тему, продолжал: — Скажите, а на работе у него не было неприятностей? Ну, допустим, какой-то там конфликтной ситуации, которая бы его тяготила…

— Да какие конфликты? Сергеич ему как отец родной.

— Это кто?

— Павел Сергеич, начальник депо… Тут одна была неприятность — с институтом. Он в институте учился, заочно. Задумал на старости лет. Так там все по переписке у них, бандероли. Вот одна и затерялась, как раз курсовая работа…

— Слушаю вас, слушаю.

— Ну нервничал он сильно, второй раз писать кому охота? Неделю целую на кухне день и ночь…

Тут вдова вдруг громко рассмеялась.

— Знаете, где эта самая бандероль была?

— Где?

— Ну как вы думаете?

— Ума не приложу.

— А на почте нашей. Там все время и лежала. Представляете?

Она снова засмеялась. Ей почему-то казалась смешной эта история с пропажей. Засмеялась и уже не могла остановиться, выговорить ничего не могла, как ни пыталась. И Ермаков не уловил мгновения, когда смех превратился в громкое рыдание без слез. Это горе с трудом выходило из нее, принося облегчение. И вот он увидел долгожданные слезы — они прямо брызнули у нее из глаз! Темными струйками потекла тушь с ресниц… Ермаков тотчас налил ей воды из графина.

Всхлипывая, вдова взяла стакан, сделала глоток-другой. И тут Ермаков увидел, что она валится набок, сползает со стула. Он едва успел поддержать ее.

Сидя в холле с газетой, Малинин видел, как дверь отворилась, женщина вышла в коридор. Он встал с кресла и направился в номер. Чуть не столкнулся с ней, отпрянул, уступая дорогу: она шла как слепая…

Ермаков сидел за столом, откинувшись, прикрыв глаза.

— Передышка? — спросил Малинин.

Сосед молча кивнул.

— Ну как дела у вас?

— Идут. А у вас?

— Тоже. Эта женщина… кто она?

— Какая?

— Вот эта. Которую вы до слез довели.

— Вдова, — сказал Ермаков. — Вдова машиниста. — И повернулся к Малинину: — Что вы на меня смотрите?

— Не видел вас в форме… А вам к лицу!

— Всем к лицу, — пробормотал Ермаков. Он хотел что-то добавить, но вдруг, прервавшись на полуслове, подошел к окну и, высунувшись наружу, издал прямо-таки разбойничий свист. В ответ донесся громкий лай, и в следующее мгновение грязная, неказистая дворняга, виляя хвостом, выскочила на зов из-за нагромождения какого-то деревянно-картонного хлама. Ермаков взял с подоконника сверток, там были бутерброды. Он принялся кормить пса — хлеб откладывал в сторону, колбасу швырял вниз. Дворняга, на лету схватывая угощение, тут же с рычанием заглатывала. Последний бутерброд Ермаков, подумав, принялся жевать сам.

— Вот так-то! — произнес он, улыбнувшись и хлопнув в ладоши. — Это она три дня за мной по пятам ходит! Я уж вчера от нее и так, и сяк, и в магазин, и пива выпил, смотрю — оторвался вроде… Ну, я в гостиницу. Утром просыпаюсь — пожалуйста, сидит дежурит!

Малинин с интересом смотрел на Ермакова.

— Вы что-то хотели спросить? — обернулся Ермаков.

— Это в каком же вы чине считаетесь, как у вас там?

— У нас это называется «звание».

— Большое? — кивнул на китель Малинин.

— Не очень. Начальство не разглядело моих дарований.

— То-то, я вижу, вы стараетесь. Без выходных.

— С выходными.

— Сегодня суббота.

— Сегодня — да.

— А закрыть это дело и уехать?

— Ну что ж, можно и так, — усмехнулся Ермаков.

— Поедемте завтра на пляж, — предложил Малинин. — У нас компания тут. Девушки с телевидения. Или вы принципиальный противник?

— Да нет, не принципиальный.

— С женой-то у вас как? Все хорошо?

— Да пока не жалуюсь.

— А она?

— Жалуется, конечно.

— Дети есть?

— Нет.

— Друзья?

— Есть, конечно.

— Но видитесь редко.

— Это да.

— В «Космосе» были, на одиннадцатом этаже?

— Не понял?

— В кафе «Космос», там одиннадцатый этаж открыли, бар.

— А, нет.