Читаем Парад обреченных полностью

Что не так с этим временем? Оно диктует тебе свои правила. Домой идешь без сил и с вакуумом в голове, а еще с осознанием того, что заработанные деньги тебе не нужны. Тебе вообще ничего не нужно. Можешь попробовать запихать в себя больше умных книжек, посмотреть больше фильмов Феллини. Ну а толку? Что не так с этим временем? Оно правит тобой и оно – твой Бог. Ты пытаешься его догнать, и знаешь что? Ты никогда его не догонишь. Можешь кинуться на стены, размазать свои сопли по страницам бумажных дневников, можешь начать вышивать крестиком. Время всегда будет на шаг впереди тебя, как бы ни было грустно это осознавать. Мой сон прошел, решил выйти из квартиры. Едва освещенная улица. Пронизывающий до костей ветер. Юная девушка брела по переулку. Ее платье, ослепительно белое до сегодняшнего вечера, ныне было лишь призраком былого. Ее молодое прекрасное тело сводила судорога, глаза ранее небесно-голубые распухли от слез, приняв цвет от ярко алых губ, пятна крови напоминали о страшном. Татуировку в виде клубка ниток на левом запястье было почти не видно из-за крови. Серый и мрачный переулок, каких сотни в этом городе казался безжизненным, лишь мерцающий фонарь вновь и вновь возвращал девушку к реальности. Тишина. Стороннему наблюдателю было бы слышно, как струиться кровь темным ручьем на холодный асфальт, потоки жизни, уходящие из безжизненного тела, лежавшего в тени, в конце переулка. Однако сердце девушки все еще билось, кровь буквально в любой момент могла порвать барабанные перепонки своим стуком, заставляя жертву бежать с места происшествия. Мы были незнакомцами, но я чувствовал тепло в её глазах.

Наутро я встретил Эли, и мы отправились ко мне. Она не хотела появляться в своем доме. Элизабет не хотела идти домой из-за ее ревнивого парня. Она была в страхе каждый день, каждый вечер. Он громко зовет ее сверху, заботливо наблюдая за ней по причине искренней преданности и любви, безрассудство близко к совершенству, но ранит так же, как все остальное. Эли еще долго рассказывала про своего парня, но я уже не слушал её. Потягивая сигарету, я погрузился в мысли. Если бы ты могла видеть красоту тех вещей, которые я не мог описать, тех удовольствий, непостоянных развлечений… Она обняла меня. Выпитый виски начал действовать.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Да… милый…– она посмотрела на меня.

– А сколько у нас будет времени?

– Не очень то и долго…

– Зато потом нас ждёт вечность.

Я стал стягивать носок с её ноги, а стянув, встал перед ней на колени и стал целовать оголившуюся ступню, закрыв глаза от наслаждения.

Она откинулась назад на кровати, упав в мягкие подушки, и, так же закрыв глаза, покорно отдалась одним лишь ощущениям.   Руками я полез ей под футболку, поднимая и стягивая эту ненужную одежду с её ароматного тела. Она подняла руки, чтобы помочь, потом опустив их, чтобы стянуть футболку уже с меня. Язык уже, который раз исследовал дорожку от пупка и выше, между её голой груди, всё ощущалось особенно остро. Она прикасалась кончиками пальцев к его животу, пытаясь, преодолевая неудобство, пролезть ко мне под джинсы. Выкинув в сторону остатки её нижнего белья, я прижался к ней всем своим обнаженным телом, было немного холодно, но прикосновения необычайно согревали.

Когда он вошёл в неё, она почувствовала вместе с нестерпимым наслаждением секундную острую боль в сердце и, стоная от удовольствия, заплакала.  Я прижимался к ней животом, продолжая входить всё глубже, целовал её шею, дыша жарким дыханием, чувствовал на губах солёный вкус слёз и не пытался понять, от чего эти слёзы, чтобы всё не испортить. Оргазм достиг их одновременно, сопровождаясь жгучей болью в сердце, эта странная смесь самого яркого и самого чистого удовольствия с ощущением невероятной боли.

Я всегда считал, что человек может быть полностью автономен, что сознание – это близкая к совершенству субстанция, которая способная определять самостоятельно приоритеты, границы и среду обитания. Что человек может полностью контролировать свои источники получения удовлетворения. Я думал, что при условии удовлетворения элементарных физических потребностей человек может быть полностью счастлив, лишь простой установкой на то, что ему ничего не нужно для этого самого счастья.

Предположение основывалось на убеждении, что бесконечные потребности сформированы природой, то есть, внутренней работой организма, либо привиты в процессе социализации – начиная с самого рождения в процессе прохождения различных социальных институтов.