Читаем Папарацци полностью

По своему обыкновению, я не очень налегала на еду и еще меньше на спиртное, поэтому Тема, как его к разгару вечеринки все звали, меня изрядно раздражал. Он вообще для сына прокурора был какой-то слишком застенчивый. Видимо, весь пыл словесного баталиста достался его отцу. Еще когда Татьяна нас знакомила, он выпучил глаза и как-то странно завякал, словно утратил дар речи при виде меня.

– Э… Уя… Здрасьте, – наконец пролепетал он, после того как Фима едва заметно подпихнул его кулаком в бок. Приблизительно аналогичного поведения прокурорский сынок придерживался и в течение всего вечера. Он активно стеснялся и только пучил на меня глаза. Однако, когда пригласили за стол, проявил инициативу и сел рядом со мной, но почему-то решил, что лучшая тактика ухаживания – раскормить свой «предмет» до состояния баварской свиньи. Несмотря на мои частые отказы, Тема не обижался, наполнял свою тарелку, но чаще – свой бокал.

Вечер продолжался. Застолье из дружного междусобойчика постепенно переходило в веселую гулянку, психологические барьеры между сидящими за столом рушились, опьянение нарастало. Фима стал травить скоромные анекдоты, девчонки покатывались со смеху. Всем этим процессом веселья умело дирижировала царица стола, подданная британской короны – Танька Булычева.

– Фима, котик, я прошу тебя, пожалуйста, заткнись на минуту. Дай произнести тост Толе, а то он у нас совсем закис, – приструнила она Фимку, начавшего было рассказ очередного, совсем пошлого анекдота.

– Толя, зайчик мой, прекрати затыкать рот Ирине своим громогласным чавканьем, – вслед за Фимой досталось и Толику, который в тот момент, когда Ирка встала произнести тост за родителей, стал активно прожевывать целиком запихнутый в рот бутерброд с красной икрой.

И, наконец, когда покончили с закусками и на середину стола был водружен огромный бисквитный торт, Танька вдруг поинтересовалась:

– А что это мы Темочку давно не слышим?!

Все посмотрели на моего соседа. Дело в том, что все порции вина и шампанского, а впоследствии и водки, от которой мы с Иркой отказались, наш кавалер употребил сам – не пропадать же добру. Это не развязало ему язык, зато серьезным образом раскрепостило в телодвижениях.

Артем сделал успокаивающий жест рукой, типа: «будь спок» или «все путем». Затем он, качнувшись из стороны в сторону, порывисто встал, при этом расплескав половину водки из рюмки нам с Иркой на юбки, и с серьезнейшей словесной пробуксовкой произнес:

– Американский политический деятель и ученый Бен-д-ж-жамин Ф-ф-фран-клин когда-то говорил…

Уже этого его вступления было достаточно для того, чтобы из уст дам вылетел легкий вздох разочарования, а рты мужчин приоткрылись в недоумении. Ничего не понявшая Ирка шепотом стала допытываться у меня, какой «Блин» чего сказал, но тут оратор продолжил:

– …брат может не быть другом, но… друг всегда брат, – Артем обвел всех присутствующих умиленным взором.

Тут уж к мужчинам присоединились и женщины, также удивленно раскрыв рты. Пораженная аудитория молчала, вопросительно глядя на оратора. Он в свою очередь улыбнулся, довольный таким всеобщим вниманием, и снова, сделав успокаивающий жест свободной от рюмки рукой, другой рукой, высоко вскинув рюмку, окропил водкой свою светлую, хотя и несколько помутненную алкоголем голову. После чего произнес:

– Так выпьем же… за любовь! – после чего добавил: – Между мужчиной и женщиной.

Присутствующие облегченно вздохнули, а Фима, словно кот Матроскин при виде дяди Федора, заорал: «Ур-р-р-а!!», радуясь тому, что его друг не ударил в грязь лицом и вышел с честью из созданного им же самим затруднительного положения. Тему быстро посадили, так как высока была вероятность, что он может взамен ударить лицом в торт – в буквальном смысле.

Фима, опрокинув рюмку, тут же наполнил все бокалы и, вскочив, произнес тост, который сам по себе являлся венцом веселой гулянки, точнее его границей, за которой уже начиналось нечто, похожее на оргию:

– За карасевских баб! – высокопарно воскликнул он. – Побольше бы нам таких орлиц! Был бы я султан, я бы на вас, девоньки, на всех женился, – заключил Фима, обводя пылающим взором присутствующую на вечеринке «прекрасную половину человечества».

Вокруг Фимы все заклокотало.

– Гип-гип, ура! – заорал Тема, снова взметнув над головой руку с рюмкой и устроив нам с Иркой водочный дождь. – Фу, Фима, можно было и поизящнее сказать, – надув губки, произнесла Татьяна.

– Зато – от сердца, – прокомментировал в ответ тот.

– Фима, побойся Бога, – с усмешкой произнес Анатолий, – султаны – мусульмане, а ты еврей.

– Царь Давид тоже был многоженец, – парировал молодой вундеркинд реплику своего товарища.

Неожиданным контрапунктом всей этой какофонии прозвучали слова, сказанные Люськой Хворостихиной:

– Да тебя, милый, на меня одну-то не хватит, не то что на всех! – Люська насмешливо глядела на Фиму, облизывая испачканные в креме кончики пальцев.