Суд над Лу прошел без сюрпризов. По форме он был скорым, по сути – радикальным. Будучи обвиняемой, она не получила права на адвоката. Единственным, кто осмелился защищать ее, был Пабло. Он видел ее в тот вечер, когда его семья исчезла, и мог это засвидетельствовать.

– Чего стоит слово человека, который ненавидит наши установления? – возразил Надир, чтобы пресечь прения. – Кроме того, напоминаю вам, что жители Сверчков не имеют права вмешиваться в наши дела.

Лу спокойно изложила свои аргументы:

– Почему вы не спросили у охранников Пакстона, в котором часу я вернулась? Они записывают, кто когда входит и выходит. Уж они-то знают, что меня там не было.

– В Пакстоне частная охрана, – ответил Люк Буарон. – Им платите вы, жители Пакстона. Следовательно, мы не можем доверять их записям, которые, кстати говоря, ведутся довольно неаккуратно…

– А видеонаблюдение в Сверчках? Вы проверили записи?

– Мы не храним материалы с видеокамер так долго.

– Но как я одна могла убить двух человек?

– Мигель получил удар по голове. Это не требует большой физической силы. Что касается Розы, то все соседи подтверждают, что она была неврастеничкой.

– Я ни за что не смогла бы перенести их в парк, учитывая мое телосложение…

– Вы могли волочь их по земле. Мы провели реконструкцию события, парк в двух шагах от их дома. Это, конечно, трудно, но осуществимо.

– И ни один человек меня не заметил? Никто из соседей?

– Виктора и Йохана, дежуривших в соседском патруле, не было дома. Надир ездил развлекаться. Видеть вас в тот вечер могли только Филомена и ее дети, а также Ольга.

Виктор призвал их дать показания. Он пришел на суд в рубашке в голубую полоску и бежевых льняных брюках. На ногах у него были элегантные лакированные оксфорды коричневого цвета, с патиной на носах.

Филомена встала и заговорила уверенным голосом:

– Как я уже объясняла следовательнице, во время исчезновения я помогала детям делать домашние задания. Мы полностью сосредоточились на них.

Нинон и Артур сидели в зале с каменными лицами. Йохан посмотрел на них и принялся энергично кивать, заставляя их последовать его примеру. Они тоже послушно закивали, подтверждая слова матери.

Ольга поднялась на трибуну:

– После обеда я спала. Приняла таблетку снотворного, так что даже не заметила, что стекла были замазаны мылом. Меня разбудила тревога, которую подняла Филомена.

У меня создалось ощущение, что передо мной разыгрывается фарс. Спектакль по басне Лафонтена “Волк и ягненок”. С Лу в роли ягненка. Она попыталась снова и снова представить свои аргументы. Тщетно. Они уже решили ее сожрать, обставив это как судебный процесс.

Подростки в зале дружно, в один момент поднялись с мест и устроили флешмоб. На них были майки с надписью: “Где Мило?” Они молча смотрели на обвиняемую.

<p>XXXI</p><p>Эра стекла</p>

Лу приговорили к тридцати годам тюремного заключения. В момент голосования жители района зааплодировали. А Виктор подошел ко мне:

– Я устраиваю у себя маленький аперитив завтра вечером. Такова традиция. После каждого суда мы собираемся то в одном доме, то в другом, чтобы отпраздновать торжество правосудия. Теперь, когда дело закрыто, я хотел бы пригласить вас…

Я уже была готова отклонить его приглашение, но почему-то – возможно, потому что он ожидал отказа, – сказала “да”. Я знала, что больше не вернусь в этот район, никогда не увижу всех этих людей. Мне тоже было необходимо перевернуть эту страницу.

Мы собрались к пяти часам. Виктор только что доделал макет своего прозрачного собора. Стройка должна была начаться в ближайшие месяцы, и он хотел воспользоваться нынешним “праздником”, чтобы представить свой проект соседям. Компактная конструкция длиной полтора метра и шириной шестьдесят сантиметров возвышалась в центре гостиной на черной мраморной подставке.

Гости крутились вокруг нее, чтобы рассмотреть поближе.

– Трогать запрещается, даже чистыми руками, – повторяла Саломе, охранявшая отцовскую работу.

Виктор разглагольствовал о том, что посвятил этому проекту несколько месяцев, что это здание “нейтрально, потому что это не религиозное сооружение, а храм потребления, по образцу Хрустального дворца архитектора Джозефа Пакстона, имя которого носит наш район”.

Кати тронула меня за плечо:

– Я тоже здесь в последний раз. Я только что рассталась со своим приятелем.

Мне было приятно видеть Кати. Я поняла, что эта девушка гораздо умнее, гораздо сообразительнее, чем я себе представляла. Я обняла ее, чего она совсем не ожидала, а я тем более. Она рассмеялась.

– Спасибо, – сказала я ей. – Спасибо за помощь, я восхищаюсь твоим хладнокровием и твоей смелостью.

Кати смущенно опустила глаза. К нам подошла Саломе. Она гладко зачесала волосы и собрала их в высокий тугой хвост.

– Привет, Кати. Говорят, ты уходишь?