Читаем Паническая атака полностью

Мы взяли ноль семь хохляцкого коньяка — «Украинская с перцем», и о самоубийстве я стал думать чуть мягче. Но от твердого намерения начать лечиться немедленно не отказался. Приступать к таблеткам мне — после перца — сегодня было и нельзя, но я твердо решил их сегодня купить. Расставшись с Зубавиным, поехал по аптекам. Ни в первой встреченной, ни во второй, ни в громадной аптеке на Новом Арбате, куда меня вынес поиск, ремерона моего не было. Я испытывал сложное и к тому же пьяное чувство. Чем в большем количестве аптечных мест я не заставал нужного мне лекарства, тем более утверждался в уверенности, что оно самое новое и нужное, и одновременно все сильнее начинал опасаться, что вообще его не найду. Повезло мне только в заведении над Москвой-рекой, в том месте, откуда можно рассмотреть на противоположной, красиво окамененной стороне окна бывшей редакции Саши Белая. Там я напечатал свои лучшие романы и выпил свою лучшую водку.

Ремерон подтверждал выданные ему словесные авансы — у меня возникло радостное жжение под ложечкой, когда мне сообщили цену. Такое дорогущее лекарство не может не помочь. Не выходя на улицу, я вскрыл коробочку и вытащил сопроводительный листок. Так-так… Показания: «психомоторная заторможенность» — это, кажется, не про меня; «колебания настроения — утром хуже, чем вечером», это точно про меня. «Суицидальные мысли и намерения». Стоп. Вот тут надо провести четкую грань. Я сделал несколько глубоких вздохов.

Мысли — да, намерения — нет!

В состоянии самой душеизнуряющей тревоги и тоски, когда кажется легче исчезнуть, чем терпеть, в самой глубине души я всегда знал, что ничего такого с собой не сделаю. Потусоваться у бездны на краю — это еще можно, но лучше, чтобы крепкий канат держал карабином сзади за ремень.

Несмотря на твердую уверенность относительно «намерений», узнать, что ты забрел в категорию лиц, для которых эта тема не вид прикола, было очень-очень неприятно. Хорошо еще, что внутри тяжело бултыхалась горилка, усиливая украинскую составляющую моего характера. Не представляю себе хохла, покончившего с собой из-за абстрактной причины. «Квадрат квадратен, этим я и болен, и тем, что треугольник треуголен» — такие я писал мировоззренческие вирши в Литинституте, и теперь, в русской стороне своего сознания, надо признать, маюсь дурью по причинам сходного свойства. Как сын нэньки Украйны, могу впасть в состояние крайней ажитации только от недопоставки галушек к столу.

Эти легкомысленные и даже бессмысленные размышления владели мною, пока я поднимался вверх, к Новому Арбату, помавая в воздухе описанием ремерона. Я не спешил его спрятать, потому что не прочел до конца, и не мог закончить чтение на улице, поскольку сгустилась преждевременная тьма зимнего времени. Добравшись до здания с глобусом на крыше, я приблизился к горящей витрине и узнал следующее: «Не рекомендуется выдавать больному зараз больше нескольких таблеток ввиду склонности к самоубийству».

В течение нескольких следующих секунд я дважды вспотел и почти полностью протрезвел. И вся украинская устойчивость улетучилась вместе с парами горилки. Как я ни вилял, стараясь отъехать подальше от опасной ямы, вот уже и сижу на дне ее. Я выронил листок, поймал, присев на ослабевших ногах. Медленно выпрямляясь, достал сам коробок с таблетками. Взвесил на ладони опасный предмет. Получалось, что, приобретя эту упаковку, я все равно что получил в свои руки заряженный пистолет. Эта черта между «да» и «нет», в непреодолимости которой я был так уверен, уже преодолена. Я беззащитен, брошен один на один с этой коробкой.

Я быстро шел по тротуару в сторону кинотеатра «Художественный». Осознав это, я остановился, дабы понять, что мне нужно в той стороне. Ах да — метро. Прямое метро до «Сокольников». До дома.

Чтобы в тишине, без свидетелей проглотить все тридцать таблеток и заснуть сном самоубийцы?

Я остановился и тут же обругал себя грязно и троекратно. Что же такое, дорогой, получается? Ты и вправду боишься, что можешь наложить на себя… Тогда, для подстраховки, выбрось таблетки в урну. Две с лишним тысячи рублей?! Жалко.

Денег жалко? Или «пистолета»?

Если жалко денег, то я в безопасности. Если… Да ну, ну как это может быть всерьез?! Чепуха! Ерунда! Чушь! Бред! Я сжал коробок в кулаке, он бесшумно хрустнул. Конечно, таблеткам в пластике ничего не сделалось, но мне стало немного легче, как будто я повредил орудие, способное нанести мне вред.

Домой, все-таки домой!

Удивительная станция «Библиотека» — здесь всегда, даже в час пик, втискиваясь в вагон с забитой народом платформы, я умудряюсь найти свободное место. И сейчас так.