— Друг, она не в силах поднять руки. И смотри, ногти чистые. Она не могла причинить себя эту рану.

— Но тогда кто? Я был здесь все время. Даже ривийка не приходила с тех пор, как я проверял ее — и ран этих не было.

— Я говорю, здесь тайна…

— Коль, мне это не нравится. Кошмары — могут они быть реальными? То, что преследует ее во снах — может ли оно физически повредить ей?

— Мы видим тому доказательства…

— Да, хотя я с трудом верю собственным глазам. Коль, так продолжаться не может.

— Согласен, Муриллио. Первый шанс в Капустане…

— Самый первый. Давай передвинем повозку в первый ряд — чем скорее достигнем города, тем лучше.

— Как скажешь.

Глава 20

Сказка о древних обычаях, рассказанная с неявной целью. Ее значение, дорогие читатели, не в согревающей душу морали, но в том, что недостижимо в сем мире.

Но кто же тогда вообразил такой сюжет?

Любовь Зимы,

Сердце обширного дворца было похоронено в глубине скалы. Рожденные далеко в восточных морях потоки разбивались о зазубренное подножье утеса, и поверхность камня темнела от высоко взметнувшихся брызг. Сразу за кривыми выступами береговой линии лежали глубокие чернильные воды Коралловой бухты. Городская гавань — не более чем узкая, изогнутая щель в подветренной стороне утеса, бездонная трещина, почти надвое разрезающая город. Это гавань без доков. Твердые стены трещины стесаны и образуют два длинных пирса, а поверху переброшены мосты. В скалу на уровне наивысшего прилива вделаны причальные кольца. Широкие и прочные сети, расположенные на высоте вдвое большей мачт океанских парусников, покрывают все водное пространство — от устья гавани до ее окончания в центре города. Там, где якоря не могут достать дна фиорда, а берега не предлагают ни отмелей, ни пляжей, якоря кораблей забрасываются кверху. Люди-кошки — так обычно называли странное собрание, почти что племя, живущих в хижинах на сети рабочих. Единственным их ремеслом было — закреплять якоря и тросы; и они превратили его в искусство акробатики. С обращенных к морю широких террас дворца сложенные из плавника и крытые тюленьими шкурами хибарки людей-кошек казались скопившимися на паучьей сети бурыми валунами и наносами. Никто не двигался между этими постройками. Ни дымка не поднималось из деревянных дымоходов. Будь у него глаза орла, Тук Младший без труда разглядел бы высохшие просоленные трупы, скорчившиеся там и сям в узлах сети; обычным же своим глазом он видел лишь темные кучки — и верил на слово сирдомину, что это именно трупы.

Торговые суда больше не заходили в Коралл. Люди-кошки погибли от голода. Все мужчины, и женщины, и дети. Легендарный и уникальный народ стал вымершим.

Эти наблюдения сообщались безразличным тоном, но Тук различил в голосе безымянного воина-жреца некие скрытые течения. Здоровяк стоял рядом, одной рукой подхватив его под левый локоть. Чтобы удержать от прыжка вниз, с обрыва. Чтобы он стоял прямо. Одна задача легко переходила в другую. Избавление от хватки Матроны было лишь временным.

В изломанном теле малазанина не оставалось сил. Мышцы атрофировались. Кривые кости и распухшие суставы двигались с легкостью сырой древесины. В груди скопилась жидкость, отчего вдыхал он с присвистом, а выдыхал с клокотанием, словно от кипящего молока.

Провидец хотел, чтобы он увидал Коралл. Крепость — дворец, часто осаждаемая боевыми кораблями Элингарта и пиратами, но ни разу не взятая ими. Боевые отряды магов, тысячу с лишним К'чайн Че'малле, элитные легионы его основной армии. Поражения на севере мало что для него значили; он мог сдать Сетту, Лест и Маурик, позволить захватчикам долгий и изнурительный переход через разоренные, лишенные припасов земли, где даже колодцы были отравлены. Что до врага на юге — там был глубокий залив, способный воспрепятствовать их продвижению. Провидец заполнил его воды зазубренными ледяными горами. Ни одной лодки нельзя было отыскать на обоих его берегах, а путь вокруг западного конца Ортналского залива теперь занял бы месяцы. Да, Т'лан Имасс мог пересечь море, став мокрой пылью. Но ему всю дорогу придется сражаться с яростными течениями, выходами холодных вод, подводными реками, уносящими все в океан.

Провидец был очень доволен, сказал безымянный сирдомин. Настолько доволен, что даровал Туку минутную милость. Извлек из объятий своей Матери.