Читаем Память льда полностью

Тебе покажется аляповатой маской.

А это просто света луч

Сегодня по-иному пал на него;

Иль в сумеречный час

Тебя ребенок шаловливый

Вдруг напугает, выскочив из тьмы;

Ты вздрогнешь, как от камня,

Ударившего в храмовый витраж.

К таким явлениям не подготовлена душа,

А значит, перед ними беззащитна.

На маске той узришь ты ненароком злое слово

И вновь прочтешь его в глазах ребенка,

Себя почувствовав чужим в знакомом мире…

Предательство — оно такое.

Капитан Паран остановился возле почерневших развалин Восточного редута. Не слезая с седла, он обернулся и в последний раз взглянул на стены Капастана. В голубом небе высилась башня резиденции покойного Джеларкана. В знак траура по погибшему принцу стены ее были покрыты полосами черной краски. Траур продлится до… ближайшего дождя. Его струи смоют краску, не оставив и следа. Паран слышал, что дворец этот никогда слишком долго не оплакивал своих умерших обитателей.

Сжигатели мостов покидали город через Восточные ворота.

«Первые в бою, последние в отступлении» — они всегда свято соблюдали этот принцип.

Впереди шел сержант Мураш, в шаге за ним — капрал Хватка. Похоже, эти двое опять о чем-то спорили: обычное для них состояние. Далее следовали солдаты из прочих семи взводов, которые, похоже, совершено позабыли о дисциплине: рота двигалась беспорядочно, не поддерживая даже видимости строя. Это удивило Парана. Конечно, он уже встречался с остальными сержантами и капралами. Знал — по имени и в лицо — каждого выжившего сжигателя мостов. Тем не менее было в них что-то странно призрачное, эфемерное. Капитан прищурился, глядя, как они шагают по дороге, похожие в клубах пыли на выцветшие фигуры с потертого гобелена. И невольно подумал, что образ марширующей армии — вечен.

Справа послышался цокот копыт. Паран обернулся и увидел подъехавшую Серебряную Лису.

— Нам с тобой лучше держаться подальше друг от друга, — сказал капитан, вновь поворачиваясь в сторону дороги, по которой шли сжигатели мостов.

— Согласна, — ответила Серебряная Лиса. — Просто… кое-что случилось.

— Да, я в курсе.

— Очень сомневаюсь. Похоже, мы с тобой говорим о разных вещах, капитан. Моя мать пропала. Она и оба даруджийца, которые за ней присматривали. Они уехали из города, а куда — никто не знает. Кого ни спрошу, все пожимают плечами. Разумеется, всю армию я расспрашивать не могу.

— Обратись к своим т’лан имассам. Им-то найти Мхиби — пара пустяков. — (Серебряная Лиса нахмурилась, но ничего не сказала.) — Или неупокоенным воинам не слишком нравится, что ты ими командуешь? — спросил Паран.

— Дело не в этом. Я послала их и т’лан айев за реку.

— Это еще зачем? В нашей армии хватает опытных разведчиков.

— Прекрати! Я не обязана объяснять каждый свой поступок.

— Но ты ведь явилась сюда за помощью.

— Да ничего подобного. Я лишь хотела спросить, не знаешь ли ты что-нибудь о матери. Даруджийцам явно кто-то помогал.

— А что говорит насчет всего этого Крупп?

— Он удивлен и напуган не меньше моего. И на сей раз я верю, что это не притворство.

— Многие привыкли недооценивать Колла, — сказал Паран. — И напрасно. Он умеет самостоятельно принимать решения и действовать. Да и Мурильо ему под стать.

— По-моему, ты не понимаешь всей опасности их своевольного поступка. Ну надо же — похитить мою мать!

— Уймись, Серебряная Лиса. Ты сама препоручила Мхиби их заботам. Впрочем, это слишком мягко сказано. Ты просто-напросто бросила ее. А Колл и Мурильо не посчитали Мхиби досадной обузой, от которой нужно поскорее избавиться. Они отнеслись к твоей матери с состраданием, которого сама ты, похоже, напрочь лишена. Попробуй взглянуть на происходящее их глазами. Двое посторонних, чужих для твоей матери людей заботятся о ней день за днем, наблюдая, как она угасает. Дочь Мхиби они видят только издали, ибо родительницу она не навещает. И тогда даруджийцы решают: нужно найти кого-то, кто поможет несчастной старухе или хотя бы обеспечит ей достойный переход в мир иной. Так что о похищении в данном случае говорить не приходится. По большому счету ты сама отказалась от матери.

Серебряная Лиса побледнела. Ответила она не сразу, а когда заговорила, голос ее был хриплым и прерывистым:

— Ты даже не представляешь, Ганос, какая пропасть лежит между нею и мною.

— А ты, похоже, не имеешь понятия о прощении ни для матери, ни для себя самой. В результате вина превратилась в пропасть…

— Ой, вот кто бы уж говорил.

Капитан натянуто улыбнулся: