Читаем Память льда полностью

Снится отца вздох предсмертный

И крик, что заперт навечно

В родительской глотке…

Зная это, решишься ли ты

Покинуть его хоть на миг?

Первенец мертвого семени

Ведет свою скорбную рать

По дороге, мощенной костями голода,

Где чья-то мать и поет, и пляшет…

Решишься ли ты вместо него

Нежно взять ее за руку?

Первенец мертвого семени

Ходит в дырявых доспехах с чужого плеча,

Но они защищали его

Все эти суровые годы…

Так не смей же судить его строго —

Иначе судьба его станет твоею.

Живое море обступило город со всех сторон. Безумная человеческая волна, поднимаясь все выше и выше, наконец перехлестнула через стены и хлынула внутрь. Движимая голодом, орда тенескариев смяла все заграждения у городских ворот и понеслась дальше, затопляя Капастан.

В четырех сотнях шагов от цитадели несокрушимый щит развернул своего забрызганного кровью скакуна. Лишь специальные конские доспехи уберегали его от участи быть разодранным заживо. Тенескарии хватали жеребца за ноги, пытаясь опрокинуть, и он с холодной яростью бил копытами, ломая нападавшим кости и пробивая им голову.

Крестьянская орда заперла Итковиана и три взвода наемников на невысоком холме, где находилось древнее кладбище. Почти все колонны-гробы были опрокинуты и разбиты, и босые ноги паннионцев поддевали, топтали и давили покойников, давно превратившихся в мумии.

Возле ворот крепости росла груда тел. Тенескарии взбирались по ним, как по лестницам, чтобы перемахнуть через стену и оказаться во дворе. Но там их встречали пики с зазубренными лезвиями. Эти пики ранили и убивали, а захватчики даже не сопротивлялись. У них не было ни оружия, ни навыков сражения. Да, похоже, и инстинкта самосохранения тоже. Его уничтожил голод.

До осады Капастана Итковиан считал, что уже достаточно навидался ужасов, которыми неизбежно сопровождается любое сражение. Даже вчерашний день и минувшая ночь все же худо-бедно укладывались в его представления о войне. Но то, что он наблюдал сейчас…

Стоило какому-нибудь тенескарию помоложе упасть, сраженному ударом пики, как на него тут же бросалась одна из женщин. Она разрывала на убитом лохмотья, задирала свои и начинала совокупляться с еще теплым трупом. Закрыв глаза, она судорожно насиловала мертвеца, позабыв обо всем.

А рядом ее соратники и соратницы уже вгрызались зубами в тела погибших. Иные не успевали проглотить и первого куска человечины, как сами падали замертво. И теперь уже их терзали и рвали обезумевшие воины Провидца.

Два таких разных, но одинаково кошмарных зрелища. Итковиан не мог решить, которое из них потрясло его больше. Кровь стыла в жилах. Разум до сих пор отказывался верить в происходящее, и, содрогаясь от страха, переходящего в панику, несокрушимый щит понял, что настоящий штурм еще только начинается.

Тенескарии заполонили все широкие и узкие улицы вокруг кладбища. Их жадные глаза были устремлены к Итковиану и «Серым мечам». Туда же тянулись сотни рук (голодные люди как будто утратили чувство расстояния).

Сомкнув щиты, солдаты ненадолго восстановили нарушенное оцепление вокруг Итковиана. Скоро тенескарии сомнут и этот строй, как уже было раньше. Но пока его молчаливые бойцы еще держатся, и их квадрат, словно островок в море, поднимается все выше, возносимый падающими телами паннионцев. И пока сам Итковиан остается в седле, он способен разить мечом направо и налево, убивая всех, кто находится в пределах досягаемости. А раненых добьет копытами его лошадь.

Это было не сражение, а сущая бойня. Несокрушимый щит чувствовал себя настоящим убийцей. Его сердце захлестывала ненависть; нет, не к этим ослепленным голодом тенескариям. К Паннионскому Провидцу, лишившему своих подданных человеческого облика. К септарху Кульпату, хладнокровно и жестоко бросившему безоружных людей против обреченной армии.

Немыслимая, чудовищная тактика. Впрочем, она, похоже, сработает.

Гул перешел в рев. Тенескарии начали еще одну атаку.

Первые из достигших оцепления были изрублены в куски. На какое-то время это заняло толпу, торопившуюся насытиться. Однако человечины на всех не хватило, и теперь уже новые солдаты рвались вперед, чтобы повторить судьбу соратников. Они карабкались друг другу на плечи и взбирались по спине своих товарищей. Перед глазами изумленного Итковиана мелькнула трехъярусная живая стена. Еще через мгновение она обрушилась внутрь, погребая под собой «Серых мечей».