Читаем Память льда полностью

Паран повернулся к Меченому. На полуночно-черной броне моранта играли отсветы огня, создавая иллюзию глаз в складках шлема. Единственным доказательством того, что перед ним живое существо, была изуродованная, висящая плетью правая рука Меченого.

«Проклятие духа рхиви и сейчас иссушает ему плоть. Вскоре у него омертвеет плечо. Потом бесчувствие перекинется и на грудь. Через год этот морант будет мертв. Спасти его может лишь исцеляющее прикосновение бога. Но кому из богов есть дело до смертных морантов?»

— Да вот, животом мучаюсь, — ответил Паран.

— Ты не говоришь мне правду, — пожал плечами Меченый. — Ладно, дело твое. Допытываться не стану.

Возле главного костра начался очередной поединок.

— Хочу тебя кое о чем попросить, — обратился к моранту капитан. — Мне нужна помощь. Конечно, если твой кворл не слишком устал.

— Мы оба достаточно отдохнули, — заверил его Меченый. — Проси, и я исполню.

Капитан шумно втянул в себя воздух:

— Хорошо. Спасибо.

На востоке зажглась розовая полоска, оттенив цепь невысоких холмов. Ночью Паран так и не смог уснуть. Дрожа от утреннего холода и бессонной ночи, он поплотнее завернулся в теплое покрывало. Потирая воспаленные глаза, капитан всматривался в пробуждавшуюся долину, серую не только от утренней мглы, но и от дыма многочисленных костров. На шестах замерли диковинные племенные знамена. По описаниям Паран знал их почти все. Перед отправкой сюда Скворец подробно рассказал ему о баргастских кланах, не забыв назвать наиболее вероятных возмутителей спокойствия.

По одну сторону от ристалища, где вскоре предстояло сойтись Ходоку и младшему сыну Хумбрала Таура, стояли шатры акратов. Их собралось здесь около тысячи. Акратов было легко опознать по кольцам в носу, длинным косам и разноцветным трофейным доспехам, снятым с убитых морантов: зеленым, черным, красным и даже золотым. Эти представители баргастов прибыли издалека и, несмотря на малую численность, считались наиболее свирепыми и коварными из всех. Акраты издавна были заклятыми врагами клана Ильгресов, сражавшихся в рядах армии Каладана Бруда, что создавало дополнительные препятствия для союза с малазанцами.

Основным соперником Хумбрала Таура был Марал Эб — предводитель баренов. Этот клан явился сюда во всем своем могуществе — свыше десяти тысяч воинов. Их тела были разрисованы красной охрой, а покрой бронзовых доспехов позаимствован у разбойников, грабящих караваны. Волосы этих баргастов закручивались на особые шпильки с торчащими иглами дикобразов. Хумбрал опасался, что Марал при случае попытается оспорить первенство. За минувшую ночь между баренами Марала и сенанами Таура произошло не менее полусотни поединков. Все это грозило межклановой войной. Правда, сейчас не время враждовать в открытую.

Больше всего Парана удивляли гилки. Их волосы были собраны в узкие клинья, а доспехи состояли из кусков черепашьих панцирей. Гилки не отличались высоким ростом, но их коренастые, крепкие воины запросто могли бы оказать достойное сопротивление тяжелой пехоте паннионцев.

Десятки собравшихся в долине более мелких племен дополняли гремучую смесь союза, который представлял собой клан Белолицых. Все они постоянно враждовали друг с другом, не желая забывать давние обиды, насчитывавшие десятки и даже сотни лет. Казалось настоящим чудом, что Хумбралу Тауру вообще удалось собрать здесь все племена и в течение четырех дней поддерживать относительный мир.

«Сегодня все должно решиться. Даже если Ходок выиграет поединок, это еще не будет означать его полного признания. Кровопролитие может начаться по любому поводу, даже самому ничтожному. А уж если Ходок потерпит поражение…»

Паран усилием воли отогнал тревожные мысли.

Раздался протяжный крик, приветствующий новый день. Лагеря мгновенно ожили, наполнившись молчаливым движением. Послышались отдаленный звон оружия и лязганье доспехов. Все это сопровождалось лаем собак и гоготанием гусей. Воины стали стекаться к месту ристалища.

Паран оглянулся на сжигателей мостов. Те медленно собирались, будто звери, потревоженные охотничьим рожком. Чуть больше трех десятков малазанцев, готовых, если понадобится, вступить в сражение и прекрасно понимавших, что долго им не продержаться. Капитан всматривался в небо на юго-западе, надеясь заметить темное пятнышко — Меченого верхом на кворле. Однако серебристо-голубой простор был пуст: ни облаков, ни летуна-моранта.

Тишина в стане баргастов насторожила Парана. Обернувшись, он увидел Хумбрала Таура, который направлялся на свое место. С момента прибытия сюда капитан во второй раз видел вождя вблизи. Обликом своим Таур напоминал равнинного медведя. На нем была тяжелая кольчуга из монет, которую украшал пояс с человеческими скальпами, прицепленными за потускневшие волосы. Судя по старинному виду монет и их количеству, баргасты не один век промышляли грабежом, причем занимались этим весьма усердно.

«Да их монетами можно нагрузить целый корабль, — подумал Паран. — Или наполнить храм от пола до потолка».