Читаем Палач Иллюзии 3 полностью

Возможно, были чувства, но прошли, а возможно, есть до сих пор. И эта неясность, наряду с тем неприятным обстоятельством, что Марджана объявилась спустя много лет и прибежала к нему, меня коробила и ломала.

Ревность, изматывающая, зудящая и болезненная, как нарыв на чувствительном месте, до которого невозможно долезть, чтобы вскрыть, и взыгравшие чувства собственнические подначивали меня не слезать с Фархада сутками и самой стираться, только бы он не достался кому-то ещё. Такого востребованного самца, как мой муж, стоило бы вообще никогда не выпускать из дома, чтобы другие бабы на смели впредь зариться на него.

Меня настолько задевало даже то неотъемлемое, что Фархаду кто-то частенько звонил, что я старалась находиться рядом в этот момент. Или, если Фархад выходил из комнаты сам – по возможности подслушивать разговор.

Телефон его на звонки и, тем более, на переписки проверять не получалось, так как Фархад всегда держал его при себе. И меня эта мысль свербела, ведь Фархад вполне мог опять что-то скрывать от меня.

Нельзя сказать, что всему этому поведению моему послужило причиной недоверие к Фархаду. Проблема обстояла скорее во мне, в неуверенности в себе, а также в сильной, иссушающей ревности и в наличии реальной конкуренции. Тем не менее, то непреклонное и выматывающее обстоятельство, что Фархад, оказывается, сильно нужен кому-то ещё, кроме меня, существенно возвысило его в моих глазах.

А меня, соответственно, в моих же глазах, принизило. Настолько принизило, что готова была стать его рабыней навеки и заявить об этом прямо и без стеснения.

Я чётко решила для себя, что придется что-то менять в своей внешности и характере, чтобы не наскучить Фархаду. И кардинально менять, не исключая необходимости систематического ритмичного самоунижения и насилия над собственными принципами.

Если даже Соня в ногах у Фархада валялась, одаряя его бесконечными комплиментами и похвалами, а Марджана и вовсе ни с того ни с сего вдруг замечтала присвоить его, то и мне надо соответствовать новой, непомерно задранной планке.

Трудно, но придется совмещать роли и жены, и любовницы и рабыни, и последние две роли не кажутся столь унизительными, как это было прежде. Я готова была поступиться гордостью, если так необходимо, только бы Фархад не потерял ко мне интерес и не ушёл к той, которая лучше меня. Готова была в рот ему смотреть, ловить каждое слово и принимать его с почитанием и благоговением. Готова была слушаться его всегда и все приказы выполнять. Готова была к тому, чтобы он ещё туже затянул на моей шее поводок дозволений. Я готова была стать его игрушкой, собачкой, шлюхой – да кем угодно – только бы Фархад не надумал вернуться к Марджане. И я пойду на всё, чтобы удержать его и не дать Марджане разрушить наш брак. Так тому и быть.

Наглядевшись на себя в зеркале и убедив саму себя в том, что я красивее и сексуальнее, чем Марджана или Айша, образ которой также не покидал моей головы, я поторопилась на кухню, чтобы успеть приготовить завтрак до того, как Фархад приведет себя в порядок и спустится.

И всё-таки, какое счастье, что Фархад дома, и что ему никуда не нужно уезжать. Вот бы так всегда продолжалось…

***

Пока доставала из холодильника продукты для завтрака, по очереди выкладывая их на стол, на автомате выглянула в окно.

Аврора, как и каждое утро на протяжении нескольких месяцев, снова сидела во дворе, в теньке у бассейна, и оживлённо беседовала на камеру, снимая видеоролик для своих подписчиков. Она не стала делать ни дня перерыва между съемками для блога, приступив к работе сразу после того, как её похитили и вернули.

Судя по звонкому смеху, Аврора достаточно оклемалась после пережитого, или же научилась оставлять личные проблемы за пределами всеобщего обозрения.

Сильная она, несмотря на свой юный возраст, но всё в себе держит – в отца пошла. Мне бы у нее стоило поучиться этому мастерству – отгораживаться от не дающих покоя мыслей, делая вид, что всё прекрасно. Впрочем, так делает и Фархад, чем беспокоит меня всё больше.

– Что готовит моя вкусная хозяюшка?

Фархад тихо подкрался ко мне сзади и обнял за талию.

Это случилось так неожиданно, что я, до того пребывая в раздумьях, подпрыгнула на месте, едва не порезавшись ножом.

Опустив взгляд, чтоб Фархад не заметил мою грусть, я поурчала и елейным голоском воспроизвела.

– Бутербродики режу. С рыбкой красной будут.

– О, ням-ням-нямба…– голодно воспроизвел Фархад мне в висок любимую нашей семьёй фразу, которую употреблял младший сын Тимур всякий раз, когда ему было вкусно. – Снова балуешь меня кулинарными изысками, моя прелестная хозяюшка?

– Прикалываешься сейчас? – я надула губки в показной обиде, предполагая, что Фархад разыгрывает меня и вовсе не льстит. – Какие кулинарные изыски? Всего лишь обычный бутерброд…

– Все, что сделано твоими руками – всегда шедевр, любовь моя. – зашептал он, чмокая меня в висок. – Самое вкусное и самое лучшее готовишь ты.

Затем Фархад наклонился, выпрашивая поцеловать его небритую щеку, и, как только получил поцелуй, взялся щекотать мою шею своей колючей щетиной.