Читаем Пагубная страсть полностью

Жена Скарбалюса когда-то работала учителем пения в школе. Увлеченная классической музыкой, она собрала большую коллекцию пластинок. Летом Скарбалюс открывал окна, и по пустынным окрестностям растекались торжественные звуки органа, трещал и шипел затасканный винил, а за белыми шторами в зеленый горошек с улицы просматривался грузный силуэт хозяина дома. Непонятно, что преобладало в этом поклонении Баху: ностальгия по уехавшим родным или любовь к классической музыке, привитая спутницей жизни?

За огородом Скарбалюса, в зарослях отборной крапивы и диких слив, маскировалась деревянная хижина Моряны. На стене, под крышей, похожая на зависшую тарелку пришельцев, подрагивала на ветру спутниковая антенна. Моряна была страстной поклонницей большого тенниса. Сама некогда играла на грунте, выступала на юношеских соревнованиях, поездила по стране. Как ее занесло в Рыбацкое, Кривцов не спрашивал, знал лишь, что более двадцати лет она проработала на ликерно-водочном заводе и звали ее, на самом деле, Марьяна. Но то ли из-за близости к Балтийскому морю, то ли в связи с нарушением речевой артикуляции у пьющих жителей поселка, прозвали ее Моряной, к чему она относилась с пониманием. Когда у обитателей правого берега случался финансовый кризис, к Моряне отправлялись паломники за самогоном. В долг либо по незначительному первоначальному взносу она наполняла пластиковые бутылки жизнеобразующей жидкостью и приглашала делегацию утолить жажду теннисной трансляцией с турнира Большого шлема. Это было забавное зрелище: компания страждущих в ближайших кустах обжечь пищевод внимательно слушала профессиональный комментарий мастеровитого в прошлом игрока.

Напитки Моряны чаще всего дегустировали Мужицкий и Запоев, с левого берега за самогоном наведывались Блогов и Цапырин. Кривцов навещал Моряну по велению Лиды. До знакомства с Федором она пила умеренно много, грустя по жизни в городе с погибшим на стройке мужем. С Кривцовым Лида добавила хмельного экспромта в неряшливый деревенский быт. Федор не отставал от подруги. За двенадцать лет, проведенных в Рыбацком, он превратился в косматого, дурно пахнущего туземца, чьи жизненные интересы компактно умещались на дне стакана, наполненного этилосодержащим напитком.

Однажды, когда Кривцов с Лидой валялись в кромешном забытье после совместной попойки, в Рыбацком появилась Варвара. Она приехала с единственной целью – вытащить сестру из житейского мрака и увезти с собой в Липецк. Глядя, как вздорную подругу грузят в лодку крепкие приятели непрошенной гостьи, Кривцов опасался, что его изгонят из покосившегося приюта. Но хлипкий немецкий дом Варвару не заинтересовал. Не проявила она любопытства и к нетрезвому его обитателю. Из лодки, сдерживая порывы сестры броситься в воду, Варвара крикнула Кривцову:

– Смотри, дворец не пропей!

Без Лиды Федор прожил четыре года. Поначалу он по ней тосковал. В монотонных осенних дождях, летаргических зимах ему мерещилась поблизости похищенная подруга. Противная, наглая, но все же близкая, почти родная.

Наконец Кривцов успокоился. Лида не тревожила его даже во снах. Он окончательно замкнулся в себе. Вел тихую жизнь одинокого пропойцы. Пару раз в месяц Мужицкий с Запоевым наведывались к соседу проверить не тронулся ли тот рассудком. Приносили Кривцову свежей рыбы, брали с собой на промысел. На ночь в заливе они ставили сети и рано утром везли улов на рынок в Залесск. Браконьерило в Рыбацком почти все трудоспособное население. Со спиннингами умело обращались даже пенсионерки. После водки и самогона рыба была тут вторым стратегическим продуктом. Кривцов браконьерил только за компанию. Себе на уху он обычно ловил с мостков от дома, иногда в разведанных местах поджидал карася, реже – на веслах выходил в залив.

Как-то, после знакомства с Рыжим, Кривцов, находясь на дежурстве и соблюдая инструкции, данные Агаповым, по обыкновению после второй включил видеомагнитофон. Фильмотеку Скарбалюса он выучил наизусть. Советская классика давно уже превратилась в фоновую заставку, отвлекавшую от воя сквозняков и настойчивых постукиваний на чердаке.