– Как зачем? – настаивает одесситка, – чтоб дошло до тебя, что мы – навсегда, и кошмары позабылись.

– Я только дышать в полную грудь начал, здесь надо устраиваться, денег поднять, а там видно будет.

– Ты прав. Оставим пока. Что ты говорил о корпоративах?

Лист бумаги.

Ручка.

Цифры, имена, телефоны.

Звонки.

Бесконечные обсуждения.

Глава 5. Перелом.

Вечер.

За окном темень.

Редкие сигналы машин.

Олег метался из кухни в гостиную, к окну и обратно, несколько раз обегал дом и возвращался.

Никого.

Еще часы эти, проклятые. Специально растягивают время, или нарочно сломались?

– Да что же ты на телефон не отвечаешь, зараза! Утром должна была приехать, за целый день ни одного звонка! Случилось что? – он открыл бар и дрожащей рукой налил себе полный стакан виски и вышел во двор оглядываясь.

Через час плавятся нервы.

– Хоть бы сказала куда, в какой банк, где, контакты… У меня ж ничего нет! И ни подружек, никого, кроме мамы в Одессе. Хоть к ментам беги, да они, сволочи, и пальцем не пошевелят. Скажут: «Гуляет ваша благоверная, ждите», – кипятился он.

Полночь.

Пьяный Олег сидит за столом, плотно сжав голову руками, и, раскачиваясь на стуле, бормочет:

– Ночь на дворе, случиться может все. Кому звонить, куда???

Сокращаются года.

Бесконечные часы отрезали жирный кусок жизни.

Наконец, сквозь пьяную дрему ему послышался щелчок проворачиваемого замка.

Маришка вернулась.

Вздохнул с облегчением – жива!

– Сейчас, я кое-кому устрою праздник, – пробормотал он.

А в комнату никто не входит.

Олег поднялся, и, шатаясь, зашел в коридор.

– Тебе что??? Позвонить трудно было и предупредить что задер…, – прорычал он и оборвался на полуслове.

Маришка – на полу, лицо в коленки, скулит.

Беда.

В груди молотом ударило, ноги подкосились, осел на пол, в горле ком.

Скрутил себя в узел и к ней – что, как?

Голову поднимает, а там синячище на пол-лица, и белок в крови. Платье разорвано.

Он ее в охапку – она кричит дико, царапается, вырывается.

БабУшка – сам не свой, орет:

– Кто, где, лица, имена запомнила?

– Ореховские, – выдавила. – Петрика люди… В офис вызвали, как приличные, а сами… Лиц и имен не помню – ударили сильно, как послала.

Ореховские и Ореховские, люди известные.

Он поднял Марию на руки, и в ванну: компресс, коньяк насильно, руки целует, по волосам гладит, слезы прячет, план думает.

Под утро она уснула.

Олег долил остатки конька, залпом выпил, вытянул руки, волнение успокаивая и судьбу свою определяя.

– Вот и все. Убегал я от прошлого, на новую жизнь надеялся. А оно вон как повернулось. Судьба, видимо. Уходил я от смертушки и в Чечне, и в Афгане, да не ушел – догнала.

Залез под кровать, вытащил видавшую виды спортивную сумку, достал гранаты и потертую записную книжку.

Имена, телефоны. Звонки.

– Петрик человек опасный и хитрый. Люди, ищущие в нем недостатки, случайно, один за одним мрут по расписанию. А сам выкрутится из любой ситуации. У него со Смертью договор. Ты мне не звонил, симку уничтожь. Будь осторожен, очень, – предупредил его полузабытый голос из прошлого.

Дрожащие руки.

Записка.

«Завтрак на столе. Меня не жди. Любил, и всегда буду. Поправляйся».

БабУшка снял с полки фото со смеющейся, счастливой Маришкой еще не подозревающей о том, что жизнь ее, вскоре, переломится на «до», и «после». Положил во внутренний карман, к сердцу поближе, и отправился по наводке.

«Если бы она имена назвала, или описала их, на куски порезал бы иродов, да по окрестностям разбросал. Но на вычисление, да слежку нервов не хватит, проблему решать сверху надобно».

Проехал к офису, осмотрел подходы и подъезды, камеры и охрану. Машинки запаркованные: Крузаки – охраны, Мерин и Бимер – старших, видимо.

– Отлично, и голову ломать не надо.

Заехал на заправку, залил десятилитровую канистру и сунул ее в хозяйственную сумку.

Свою Короллу оставил за квартал. Под дворник положил записку. «Позвоните по указанному телефону после 14-00 и получите 100дол. Я задерживаюсь на работе, а супруге нужна машина. Спасибки»

Скрутил платок в плотный жгут, натянул худи, и не спеша, будто прогуливаясь…

Приостановился у Крузака, оглянулся по сторонам, бензинчик на колесо возле бензобака и жгут пропитать не забыл.

Лил обильно, наверняка, но половину оставил.

Сердце ломится в грудную клетку.

– Пока тихо.

Отошел на пару шагов, отвернулся к стене будто прикуривая…

Зажигалка.

Кинул горящий жгут под колесо и быстрым шагом направился по улице. В одной руке сумка, в другой – телефон.

Черный, густой дым заволок улицу.

Хорошо, видимо, вспыхнуло.

Перешел дорогу и встал поблизости, дожидаясь пока выбегут охранники.

– И помидоры подорожали и хамон. Сыр уже купил, а колбасы хорошей не было! – он громко говорил в телефон, пока за спиной ревело пламя.

Суета сует. Бегают кругами ошалевшие секьюрити с квадратными глазами и неработающими огнетушителями. Пусть бегают. Говорят, полезно.

Дверь в офисы открыта.

Не переставая кричать в трубку, поджигатель вошел в здание и побежал на второй этаж, отыскивая нужный кабинет.

– Вот она, – он остановился перед массивной дверью из резного дуба. – Все как кэп сказал. Звоним.

Молотило сердце. Конец близок.