Читаем Падение Ворона полностью

— Так, внимание, мы контролеры рынка, — говорит Чалый. — Предъявляйте личные документы и справки таможенников на товары!

— Какие документы? Какие справки? — испуганно пищат советские туристы, которые испокон веку боятся всего, особенно в чужой стране.

— Какие положено! — наезжает Сява. — Если это контрабанда, то вызываем милицию, пусть разбирается, протоколы пишет, конфискует… Если документы в порядке — оплачивайте по сто левов за место и торгуйте.

— Только кто это купит? — хрипло смеется Чалый. — Да такой ерунды здесь полно! Каждый день сто автобусов приезжают, и все одно и то же фуфло везут…

Незадачливые продавцы шокированы и, конечно, не красными повязками и намеками на милицию. Все понимают, что стриженные качки никакие не контролеры, а бандиты, к которым они привыкли дома. Но встретить их за границей, конечно, никто не ожидал…

— Короче, думайте, мы сейчас еще одно место проверим и вернемся, — угрожающе обещает Чалый. — Будем протоколы писать!

Страшные контролеры неспешно удаляются.

— Может, на другой рынок поедем, который в центре? — расстроенно говорит дородная тетка водителю. Но тот только опытно качает головой.

— Там еще хуже!

Но тут — о чудо, опять появляется Стасик! И еще одно чудо — на этот раз почти все туристы соглашаются с его условиями! Самые упертые еще немного кочевряжатся, но на горизонте вновь появляются Чалый и Сява, а потому и им приходится сдаться. Через полчаса автобус уезжает. Ворон доволен: клиент, то есть продавец, должен отдать свой товар с удовольствием. Или даже без удовольствия, но с радостью, что получил хотя бы небольшие деньги, или с облегчением, что уходит хотя бы без долгов… И эта цель достигается, практически, всегда.

Вот и вся разница между тиходонскими и херсонскими. Лидер херсонских Мадьяр считает, что лохов надо трусить, а Ворон — что лохов нужно любить. Хотя любовь, конечно, своеобразная… Ну, так всё в этой жизни относительно! По сравнению с херсонскими, бригада Ворона просто образец доброжелательности и справедливости. Те наезжают жестко, ведут себя грубо, могут пустить в ход кулаки и резиновые палки, а товар, зачастую, просто отбирают. Бесплатно и насовсем. Слухи о беспределе расходятся быстро. Поэтому и едут русские автобусы сюда, в отдаленный микрорайон Анпакурово, чаще, чем в центр, на рынок, подконтрольный Мадьяру.

В общем, день прошел нормально. Они приняли три автобуса, пообедали у Керима, и Ворон уже собрался уходить, когда Шуруп принес тревожную весть: херсонские у входа в рынок поставили наперсточный станок и спокойно обувают лохов, которых, при всей к ним любви, на этой территории имела право обувать только бригада Ворона.

— Точно херсонские? — уточнил бригадир. — Может, местные?

— Кажется, одного я видел среди мадьяровских, — неуверенно сказал Шуруп. — Да больше и некому! У местных наглости не хватит: у нас ведь с ними всё ровно…

— Ни у кого не хватит! — кивнул Молдаван.

— Какая, на фиг, разница, кто влез на нашу территорию? — окрысился Шуруп. — Надо пойти и вышибить им мозги!

— Разница есть, — сказал Ворон. — Если это посторонние, то они просто допустили ошибку, которую легко уладить. И ничего серьезного не предвидится. А если это бойцы Мадьяра, то они знают, что сделали. Они знают, что это война. Они нарочно провоцируют. И у них может быть оружие…

— У меня есть штырь, — сказал Молдаван и показал что-то, напоминающее блестящий длинный гвоздь на деревянной ручке.

— Спрячь, пока команду не дали, — буркнул Коряга. После конфликта с Вороном, у него целый день было плохое настроение. Хотя, до настоящего конфликта дело и не дошло.

— Пойдем, глянем! — Ворон встал. — И пошлите кого-нибудь за нашими…

Они с Корягой шли впереди, Молдаван и Шуруп отстали на несколько шагов, чтобы не привлекать внимания. Чужаков увидели сразу. Да те и не скрывались, работали, как обычно. Один — «верховой» стоял, контролировал обстановку, певуче вовлекая в игру проявляющих интерес зевак.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! Давай, братан, сыграй! Проигрыш маленький, выигрыш большой!

«Низовой» сидел на корточках возле низенькой скамейки, на которой крутил пластиковые стаканчики. Это и был «станок» с наперстками.

— Кручу, верчу, обмануть хочу! Кто внимательно глянет, того никто не обманет!

Вокруг собралась толпа любопытных, но «низовой» занят наперстками и по сторонам не смотрит. Это не его дело. Он ведущий — его дело загнать шарик так, чтобы его не нашел даже внимательный наблюдатель. Рядом с «верховым» крутятся несколько подставных, изображающие удачливых игроков для заманивания «лохов». Еще трое «быков» держатся на расстоянии, чтобы не спугнуть потенциальных игроков своими уголовными рожами. Это силовое прикрытие. И еще в толпе два-три бойца — резерв, если дело примет серьезный оборот. А сейчас в резерве могут быть и десять рыл — знают, ведь, суки, что на чужой кусок позарились. Только спускать такое нельзя. Раз дашь слабину, два — и не заметишь, как об тебя начнут ноги вытирать!

— Выиграл! — радостно кричит подставной, и прячет в карман десять левов.