Читаем Падение Валькирии полностью

Четвёртый блок базы находился на глубине. Когда открылся лифт, Кассандра увидела десяток бойцов охраны, защищавших единственный штатный выход из блока. Потребовалось пройти полную идентификацию, голос, зрачок, отпечатки пальцев и ещё десяток биометрических показателей.

— Сколько пальцев показывает сотрудник на посту? — спросил охранник.

Девушка посмотрела прямо в камеру.

— Четыре. И Говард, у тебя пятно кофе на рукаве. Нет, на левом.

Кассандру пропустили, дав сопровождение. Охрана привела Кассандру в комнату, где её ждали директор Хёрт и профессор Линден, один из трёх, наряду с доктором Томпсоном и профессором Барреттом, ведущих научных сотрудников MCS. А ещё в комнате стояли мониторы, показывавшие камеру, в которой сидел мужчина сорока лет, облачённый в тюремную робу. Единственный на данный момент заключённый четвёртого блока. Прикованного к креслу, его покрывали датчики, данные с которых также выводились на мониторы.

— Простите, задержалась немного.

— Ничего, — ответил профессор. — мы как раз заканчиваем тестирование оборудования.

И, когда все приборы показали готовность, Линден, темнокожий мужчина пятидесяти лет, высокий, худой, но с заметным брюшком, кивнул директору. Хёрт включил микрофон.

— Агент Питерсон.

Заключённый, до этого отрешённый и будто не замечавший окружающего мира, отреагировал, начав шарить взглядом от одной камеры к другой.

«Директор Хёрт, какая честь» — отозвался он.

Линден сверил показатели приборов, кивнул. Хёрт спросил:

— Ответишь на несколько вопросов?

«Если это будет в моих силах, директор» — согласился заключённый.

— Ты всё так же находишься под контролем Крысолова?

Питерсон улыбнулся.

«А вы всё ищете способ снять контроль? Да, я всё ещё верен Крысолову» — ответил вернувшийся из Европы, теперь уже бывший, сотрудник.

Хёрт вопросительно посмотрел на профессора, но тот лишь развёл руками. Тогда директор посмотрел на Кассандру, но и она слегка качнула головой в отрицательном жесте. Линден передал Хёрту бумагу. Прочитав, директор включил микрофон.

— Как Крысолову удаётся, не вмешиваясь в характер жертв, полностью менять ценностные приоритеты?

«Это очень просто, директор. Он не меняет установок, на самом деле. Человек желает справедливости. Желает считать, что борется за правое дело. Я был таким же. Вы знаете, директор, вы проходили ту же подготовку. Нам внушили догматичную уверенность в своей правоте, в правоте американского правительства, в идеалах нашей страны. Крысолов показал мне, насколько лживы бывают слова, насколько гнилыми бывают лозунги. Крысолов не такой. Он хочет мира и справедливости для всех. Истинное равенство. Такое, какое всяким там коммунистам и не снилось в самых смелых фантазиях и снах. Отсюда протекает моя непреодолимая верность» — ответил Питерсон.

Хёрт вновь проследил реакцию профессора и Кассандры, но, ничего нового не получив, включил микрофон, продолжив.

— Мир Крысолова — это мир рабов.

Заключённый рассмеялся.

«Пусть так. Но он лучше вашего лживого мира, где человек свободен быть нищим, голодным и бездомным. Вещи, невозможные в истинно справедливом мире»

Разговор не дал ничего нового. Профессор Линден обещал быстро обработать полученные данные, но на первый взгляд никаких патологий в работе мозга он не видел. Отпустив профессора, директор Хёрт констатировал:

— Нужно попробовать силу Негатива. Крысолова надо обезвредить. Если Конгресс узнает о том, как действует сила этого мудака, начнётся новая холодная война.

Кассандра лишь кивнула в подтверждение.

10 марта 2016 года

Закрытый парк аттракционов, Норфолк, Небраска

Помятый Форд Fusion бледно-красного оттенка остановился на парковке, с которой было хорошо видно заброшенный парк аттракционов.

— Спасибо, — кивнул Сэм сидевшей за рулём полноватой женщине сорока лет.

— За такие деньги, сынок, я тебя готова катать хоть весь день, — хохотнула та. — Подожду тебя полчасика, буду вон в том кафе, если вдруг не сладится.

Сотрудница внешнего наблюдения полностью соответствовала слову: «невыразительность». Она могла быть продавщицей с бензоколонки, посудомойкой, поваром в какой-нибудь забегаловке, билетёром в захолустном кинозале, помощником парикмахера, которому не доверят ничего, кроме помывки волос. Изношенная одежда, плохая кожа, дешёвые сигареты, причёска из прошлого тысячелетия, отвратительный автомобиль, явно бывавший в авариях. Заподозрить в Энджел, как назвалась женщина, профессионального детектива смог бы, пожалуй, только такой же топтун.

— Да всё путём будет, не беспокойтесь, — заверил Сэм.

— А я не тороплюсь, заодно перекушу, — ответила Энджел. — Если я тебя не дождусь, найдёшь у кафе серый Шевроле Круз. Топай уже.