Читаем Падение Трои полностью

— Могу себе представить. — У Хардинга на левой щеке было большое родимое пятно. София безуспешно пыталась не обращать на него внимания, но не могла удержаться и украдкой поглядывала.

— Видишь, София, там, впереди, маленький остров? Именно туда приходил Ахилл, чтобы встретиться с Поликсеной. — Оберманн обернулся к Десимусу Хардишу и положил ему руку на плечо. — Англичане уважают меня. Во Франции Трою считают мифом. Французы любят теорию и туманные рассуждения. Немцы лишены воображения. Ноги моей больше не будет в Берлине, пока я не буду стар, как Мафусаил! — Взяв священника под руку, что было тому не слишком удобно, Оберманн прошелся с ним по палубе. — Только в Англии любят Трою. Англичане верят, что она будет найдена. Они любят воинов.

— Они больше любят поэтов.

— Чепуха. Они воинственный народ. Вы пообедаете с нами, прежде чем мы сойдем на берег?

Ланч, водянистый суп и вареное мясо, был подан в узкой столовой на верхней палубе. Десимус Хардинг и чета Оберманнов сели на одном конце длинного стола. Оберманн держал в руке бутылку.

— Это, Хардинг, ваш замечательный английский светлый эль. Я всегда вожу его с собой. Лучшее средство от запоров, известное человечеству! — Священник бросил взгляд на других пассажиров. — Тридцать лет я страдал запорами, и ничего не помогало. От любой микстуры, от любого лекарства становилось только хуже, даже от знаменитой карлсбергской воды. И вдруг я нашел английский светлый эль. А вот он меня прочищает!

Хардинг прикусил губу, затем громко сглотнул. Его ужаснула мощь голоса Оберманна. Он посмотрел на Софию, и она решила, что он жалеет ее, потому что она вышла замуж за такого человека. Она глядела на море, стараясь казаться безразличной.

— Видите, Хардинг, эль называется "Настоящий". И теперь я настоящий человек! — Он наклонился к жене и смахнул частичку копоти с ее вышитого жакета. — Не так ли, фрау Оберманн?

Преподобный уставился в тарелку, на которой оставалось немного мяса и плавающий в масле pommes frites[2].

— Вы спрашивали меня, герр Оберманн, о Фредерике Поттле. — Обнаружив, что Десимус Хардинг — священник в Оксфорде, Оберманн забросал его вопросами о преподавателях и ученых этого университета.

— Поттл всегда был моим противником, — отозвался Оберманн. — Он бы охотно сжег меня на костре, заколол, распял, что угодно. Он наотрез отказывается верить, что гомеровская Троя находилась в Гиссарлыке, хотя это ясно любому здравомыслящему человеку.

— Дорогой сэр, Поттл совершенно безумен. — Преподобный поерзал на стуле. Такого рода разговоры он понимал и любил. — Я слышал, несколько месяцев назад его отправили в сумасшедший дом.

— Превосходно! Ему там самое место.

— Он вообразил себя паровым насосом. — Коллегам Десимус Хардинг был известен как неисправимый лгун и не заслуживающий доверия рассказчик. Но приятный низкий голос и высокий рост делали его в глазах Оберманна воплощением английского джентльмена. — Возможно, ему угрожает опасность взорваться. — Для большего эффекта Хардинг слегка растягивал слова.

— Вот что случается со всеми моими врагами. Поттл написал брошюру, из которой следует, что место действия всех гомеровских поэм — Бунар-баши. Просто невероятно! Я тут же разбил его аргументы пункт за пунктом, но он оказался настолько глуп, что прочел лекцию на эту тему. Паровой насос, говорите? — Хардинг кивнул. В действительности же Фредерик Поттл в этот момент показывал церковь Ориэл-колледжа группе юных студенток Рохэмптонского литературного института. — А теперь расскажите мне об Аспиналле. Он по-прежнему хранитель древностей?

— Ах, дорогой сэр, бедняга Аспиналл пьет. Он превратился в развалину. — Хардинг смотрел на Оберманна, глаза его блестели. — Его собираются выгнать из Эшмолина[3].

— Мне горько это слышать. Он разговаривал со мной относительно почетной докторской степени.

— А мне горько думать о его бедной жене. Как- то раз она нашла его лежащим на пороге дома. В бесчувственном виде.

— Выходит, брак может оказаться опасным предприятием. Как на твой взгляд, София?

Она все еще смотрела на Эгейское море, продолжая размышлять о собственном неведомом будущем. Она всегда знала, что рано или поздно выйдет замуж — этого хотели ее родители, — но представить себе не могла, что уплывет из Греции с мужем-немцем, который за столом во всеуслышание сообщает о работе своего кишечника. Теперь ей было видно, что "3евс" входит в порт, крики чаек мешались со свистом и ревом пароходных гудков.

Оберманн вскочил из-за стола и поклонился Десимусу Хардингу.

— Вы плывете в Константинополь? Замечательно. Сразу же по приезде вам следует посетить музей. Передайте от меня привет Ахмеду Недину, хранителю древностей. Он отличный парень. — Эту фразу он произнес с английским акцентом. — Пойдем, София. Надо присмотреть за багажом.

Оберманн большими шагами направился к двери узкого зала, сопровождаемый женой. Десимус Хардинг наблюдал за ними со странной победной улыбкой.