Читаем Падение Света полностью

«Мои благословенные чудаки, вам было неуютно в солдатских мундирах. Вы всегда держались в стороне от шумных компаний. Вы могли предстать перед дюжиной чешуйчатых волков и не моргнуть глазом. Скакать вокруг Витра, не жалуясь на ядовитый воздух. Сейчас вы ждете призыва к наступлению и атаке. Мои дети.

Мои кровяные бурдюки».

— Сир.

— Легион Урусандера жаждет именно этого, — произнес Хеврал. — Собрав силы, они должны были схлестнуться с Хранителями, прежде чем идти на Харкенас. Легион не мог оставить нас за спиной. Мы встретились с ними на мертвой траве, под холодным ветром, но грезим о грядущей весне.

— Сир…

Хеврал повернулся к солдату, лицо его исказилось. — Думаешь, все капитаны вдруг онемели? — прошипел он. — Вы, дурни, вообразили, что мы проглотили желчь и покорно склонились перед командиром?

Куллис даже отпрянул от капитана.

— Слушай, — говорил тот. — Я здесь не командую. На какой позор ты меня толкаешь? Думаешь, я не поскачу рядом с тобой? Не вытащу копье, не нацелю его? Бездна тебя забери, Куллис — ты счел меня трусом!

— Сир, я не это имел в виду. Простите!

— Не я ли предостерегал от разговоров про доверие?

— Вы, сир. Извините.

Тут их внимание привлекли голоса. Все внимание было на дне долины, где две фигурки бежали — одна преследовала другую.

Они в молчании наблюдали за убийством.

Застрельщики подошли, прогнали дитя и продолжили наступление.

Через миг голос Илгаста Ренда ясно разнесся по морозному воздуху. — Похоже, Легион плохо смотрит за обозом. Подумайте хорошенько об увиденном позоре, хранители, и о жестокости детства. Хунн Раал командует на поле боя, словно разбойник. Погромщик. Мечтает выиграть себе местечко в Цитадели. — Слова не породили эха, ветер слишком быстро их уносил. Чуть помолчав, лорд продолжил: — Но вы уже не дети. Пробудите же скопище воспоминаний и дайте ответ!

Умные слова, решил Хеврал. Бередят старые раны.

— Готовить копья, выходим. Капитаны Хеврал и Шелат, команда — синие флажки, пойдете галопом с флангов. Мы окружим застрельщиков и покончим с ними.

Хеврал натянул удила. — К отряду, сержант. Надеюсь, все удачно рассчитано — я уже вижу вражеских пикинеров.

— Они оставили гребень, — сказал Куллис, пока они скакали к флангу.

— Но склон им помогает.

— Хотя и нашим лошадям меньше бежать.

Кивнув, Хеврал сказал: — Видя деревянные доспехи, они считают, наши лошади изнежены. Но их ждет сюрприз, сержант.

— Точно, сир!

— Илгаст Ренд был солдатом. Помни — он не новичок в битвах.

— Буду ждать синих флажков, сир.

— Правильно, сержант.

Они прибыли к расположению своего отряда и развернулись — как раз прозвучал сигнал к наступлению. — Осторожнее, хранители! — крикнул Хеврал, вспомнив неровности склона.

Капитан возглавил спуск. Его лошадь спешила перейти с рыси в галоп, однако он крепко натянул поводья и откинулся в седле, заставляя животное умерить пыл.

Застрельщики — каждый нес по три-четыре копья — расходились шире. Казалось, они заколебались, замедлились, видя набегающую конницу.

Слева от Хеврала заржал конь, сломав ногу в рытвине или яме и уронив седока.

— Будьте настороже! — рявкнул Хеврал. — Оценивайте каждый шаг!

Привлекаемые потом и тяжелым дыханием москиты клубились все гуще. Хранители спускались на дно долины. Капитан слышал, как соратники кашляют, выплевывают мошек. Раздавалась и ругань, но в основном слышался лишь скрип доспехов, конский топот и свист ветра, попадавшего в плен железных шлемов.

Хеврал уже был на дне, позволив лошади ускориться. Отряд выравнивался за ним, сохраняя дистанцию.

Когда-то он любил одного мужчину, и воспоминания не поднимались уже много лет. Но сейчас они вдруг возникли перед умственным взором, как бы выйдя из теней, живые и соблазнительные, словно всё было вчера. К ним прилеплялись другие — все смутные желания, терзавшие юность; и за ними пришла тупая боль, томление духа.

Нельзя счесть преступлением уход от общих путей, но даже за это приходится платить. Не важно. Юноша пропал, не желая держаться одного любовника, и даже имя его стерлось. Деревню выжгли разбойники — Форулканы. Умер он или повел другую жизнь, Хеврал не знал.

«Но сейчас твоя понимающая улыбка передо мной. Я сожалею лишь о конце, любимый мой, лишь о конце».

В голове было смятение, душа завела печальную песню, и глаза заволокло дымкой слез. «Это песня старика. Песня обо всех умерших в обычной жизни, как они приходили и уходили, будто строчки стихов, а этот строящий мосты хор, о, он выпевает лишь вопросы без ответов».