Читаем Падение полностью

Случались стычки между заключёнными, пару раз привезли новых постояльцев. Один из них стал моим новым соседом, ведь Мурлок вышел на свободу.

Нервозный худощавый парнишка явно считал, что его прибьют в первые дни, так что пришлось успокоить его и рассказать о том, как тут всё устроено. В этот момент я поймал себя на мысли, чувствую себя опытным старожилом. Даже не так — теперь я вообще с трудом представлял, что когда-то у меня была другая жизнь.

Впрочем, после того, как мне действительно довелось понять, что представляет собой виртуальное заключение, я снова изменился. Это может показаться странным (после крохотного виртуального карцера), но после возвращения мне нравилось больше времени проводить в одиночестве. Я и раньше не был компанейским парнем, но членство в «Патриотах» накладывало определённые обязательства и социальные условия. Теперь же… Мне чаще всего хотелось остаться наедине с собой. Лишь редкие беседы с Мехом, Степняком и Мурлоком нарушали эту самоизоляцию. Слава Богу, что авторитет после нашего совместного вояжа в вирт вообще не трогал меня, за что я был ему искренне благодарен.

Что касается моего сокамерника, получившего свободу, то он уже отдал корпорации всё, что был должен, и прекрасно понимал, что нам довелось пережить. Так что до своего ухода просто не лез с ничего не значащими разговорами, лишь изредка поднимая темы, касающиеся меня напрямую.

— Увидимся, Сокол, — сказал он напоследок, после чего я слегка воспрял духом. В его прощальной фразе и лукавых глазах мне послышался намёк, и только тогда я понял, что забыл кое о чём важном.

* * *

Если быть честным до конца — с момента возвращения из виртуального заключения и до настоящего момента, о грядущем побеге я не знал совсем ничего. То есть на самом деле — ничего. Просто был поставлен перед тем фактом, что он произойдёт. Всем занимался Мех.

Уверен, он вовлёк в реализацию столь опасного плана самый минимум людей. Не буду скрывать, ужасно хотелось узнать подробности, но умом я понимал — чем меньше человек вовлечены в подготовку побега, тем меньше шансов, что он вскроется.

Да и окружающая действительность не способствовала опасным беседам. Чёртовы ошейники, ведущие непрерывную запись, не позволяли обсуждать такую тему открыто. Понятно, что в реальном времени за всеми заключёнными сразу никто не следил, но постоянные выборки существовали. А столь серьёзная фигура в тюремной иерархии, как Мех, наверняка находилась под постоянным наблюдением. Думаю, не в последнюю очередь именно поэтому он перестал «отсвечивать» и практически полностью ограничил деятельность нашей банды.

Никаких потасовок, никаких нарушений — теперь мы были чем-то вроде «клуба по интересам», как однажды метко выразился Мурлок. Качались, играли в футбол и просто просиживали тюремные комбинезоны в своих камерах. На этой почве, кстати, присмирела и «Русь», и иногда я думал — а не обратит ли охрана внимание на сократившееся количество нарушений и столкновений между заключёнными? Но тем, судя по всему, было откровенно плевать — деньги, капающие на их счета, продолжали поступать — и это было самым важным.

Ума не приложу, как авторитету удалось организовать побег. Почти целый год, с тех пор, как мы впервые заговорили об этом, щекотливая тема не всплывала. Полагаю, одним из последних звеньев этой цепи было освобождение Мурлока. Почему-то я был уверен, что он являлся одним из немногих, кто знал о намерениях Меха. Наверняка мой бывший сокамерник должен был внести финальные штрихи в столь тщательно планируемую операцию.

Однако, каждый раз, когда я задумывался об этом, на меня всё равно накатывали волны беспокойства и возбуждения. В голове крутились сотни вопросов, и главным из них (разумеется) был — получится ли у нас «сделать ноги»?

Один единственный разговор на эту тему у нас произошёл всё на тех же трибунах футбольного поля, и случилось это вчера. Окольными фразами и намёками авторитет попросил меня быть готовым через пять дней, после чего хлопнул по спине и оставил в полном смятении чувств.

Вернувшись после этого в камеру, мне долгое время не удавалось унять колотившееся сердце. Я уже давно решил, что обязательно воспользуюсь подвернувшейся возможностью. Понимание этого пришло сразу после возвращения из вирта. Однако отсутствие информации о подготовке процесса не способствовало душевному спокойствию. А уж когда ничего не знающему человеку говорят «будь готов» за пять дней до планируемого побега — это весьма отрицательно влияет на психику. Так что засыпал я с трудом. Перед глазами всплывали образы родных и друзей, но на смену им приходили картины, в которых мне в спину стреляет охрана, и я бездыханным трупом падаю в высокую траву…

* * *

— Заключённый один-четыре-один-два-шесть-восемь, на выход!