Читаем П 2 (СИ) полностью

Славутич все еще проходим для купцов. Небезопасен, ясное дело. Но риск все еще вполне оправдан. Половцы так же сознают необходимость пропуска судов. Перекрыв реку наглухо они попросту прирежут дойную корову. Так что, шалят, не без того. Но не лютуют. Мало того, и сами бывает выходят торговать. Если на берегу показывается всадник и начинает призывать купцов пристать, можно не сомневаться, торг будет честным.

Лагерь разбили компактно и шумно. Развели несколько костров. Демонстративно расхаживали между ними. Еще и представление устроили в виде борьбы. Детвора весело щебечет, быстро позабыв о невзгодах. Это у родителей голова болит, как быть дальше. У мальцов же забот пока нет.

Постепенно лагерь начал затихать. Костры затухать, отсвечивая лишь подернутыми пеплом угольками. Стоянка погрузилась в темноту. И только в одном месте продолжал гореть огонек, перед неподвижно сидящим караульным, не иначе как уснувшим.

Все именно так и должно выглядеть со стороны. На деле же, всех крестьян с домочадцами частью погрузили на корабли и упрятали в трюм. Частью в лодки, и укрыли за корпусом ладьи. Эдак ни стрела им не грозит. Ни рукопашная. Если конечно пограничники сдюжат. Ну и вообще, половцы припожалуют.

Напоследок спасенным наказали сидеть тио как мышки, чтобы не насторожить ворога. Михаил пообещал лично срубить голову тому родителю, чье дите поднимет шум. И его решимость говорила о том, что он непременно выполнит свою угрозу.

Воины расположились на корабле, в полном облачении и с оружием наизготовку. Не пожалуют половцы. Всего лишь одна бессонная ночь. Явятся. Встретят их от всей своей широкой души. Остается ждать. А оно, как известно, хуже только если догонять.

Степняки таки припожаловали. Уже практически в предрассветных сумерках когда сон особенно крепок, из кустарника вдруг раздалась разноголосица щелчков тетив, короткий шорох стрел, тут же сменившийся глухим перестуком попаданий в землю, древесину и глухой звон о металл.

Вот только вместо ожидаемый стонов и тревожных выкриков нападающим ответила гробовая тишина. Вообще-то, хороший повод призадуматься, а что собственно говоря происходит. Однако, роли распределены, задачи поставлены. И едва пустив стрелы большинство воинов с диким гиканьем кинулась в атаку, отбросив луки и на ходу выдергивая из ножен клинки.

Едва первые нападающие достигли все еще безмолвствующего лагеря, как над ладьей раздалась команда Михаила.

— Бе-ей!

И тут же ответные щелчки тетив, и росчерки стрел, устремившихся к целям. Только в отличии от залпа половцев, теперь раздались и вскрики сраженных наповал, и стенания раненых, и злобные крики воинов осознавших, что их заманили в ловушку. Вот только они и не подумали отступать, всего лишь сменив направление атаки, с лагеря на ладью.

Вообще-то, глупо. Им бы как раз отходить, прикрываясь щитами, а не геройствовать. А так, напоролись на еще один залп, собравший свою кровавую жатву. Да и после того, забраться на ладью не такое уж и простое занятие. Она стоит бортом к берегу, едва касаясь песчаного дна. До края борта получается порядка двух метров. Неоспоримое преимущество обороняющихся.

Но не все так просто. Из кустов, в едва различимых в предрассветных сумерках русичей полетели меткие стрелы. Сотня шагов, для половецкого лука, как и для турецкого, плевая дистанция. Стальные наконечники тупо ударили в борта и щиты. Послышался вскрик, поймавшего смертельный гостинец, но судя по донесшейся следом брани, все же не так серьезно.

Двое половцев подбежав к борту и будучи в воде чуть выше колена, схватили с двух сторон щит и присели. Третий коротким прыжком оказался на нем. Мгновение и подброшенный товарищами он взлетел вверх. Пограничник попытался достать его мечом, но тот отвел удар своим щитом и ступив на борт правой ногой, коленом левой пнул противника в щит, отбрасывая его на спину. Одновременно с этим рубанул кривым мечом вправо. Отточенная сталь глухо звякнула по шлему второго пограничника, укладывая его на палубу.

Однако развить успех, ему не дал Михаил. Не выпуская из левой руки лук, он бросил правую за плечо. Ладонь легла на шершавую, оплетенную полоской кожи рукоять, большой палец привычно отбросил стопор с гарды. И Романов потянул клинок и единым махом полоснул врага острием меча от груди до паха, вскрывая не защищенную броней грудь и вываливая внутренности.

Тело еще только заваливалось на спину, а Михаил уже шагнул вперед, заполняя возникшую брешь. Только лук отбросил за спину, очень надеясь, что тот не повредится. Рука же вместо утраченного оружия, уже сама собой потянулась к ножу, в петле на груди.

Следующего заброшенного воина он встретил еще в полете. Этот так же прикрылся щитом, но Михаил и не подумал атаковать его в лоб. Вместо этого, сделав обманное движение клинок описал дугу и рубанул по левой ноге, срубая ее чуть ниже колена. Половец еще рубанул его в отчаянной попытке достать, но Романов с легкостью разминулся с мечом, слегка отклонившись в сторону.