— Значит, я должна встать по струнке, отдать честь и произнести: «Да, сэр!»? А теперь вы послушайте, что я вам скажу. Я сообщу прессе то, что мне удалось выяснить. Если я не знаю, что делаю, то уж они вникнут во все это поглубже. — Я, конечно, не собиралась посвящать его в то, что заметила на Дэн Райан — практически полное отсутствие дорожных рабочих на площадке «Алма». Они могут прислать целую бригаду к тому моменту, как Мюррей придет туда с фотографом.

Несколько минут Макдональд обдумывал мои слова. По-видимому, они никак не вписывались в заранее заготовленный сценарий.

— Вы можете отказаться от своих намерений? — наконец спросил он. — Мы можем вам кое-что предложить.

— Только не деньги, — ответила я. И не новую машину, хотя «шеви» издавал ужасный шум. — Расскажите мне все об «Алма» и Роз. И о том, почему вы все так стараетесь убедить меня, что у вас все в порядке, а я не ведаю, что творю.

Последовала еще одна долгая пауза.

— Можем и это вам обещать. Только не обращайтесь в газеты, пока мы еще раз не поговорим, — медленно произнес Макдональд.

Я стиснула зубы.

— Даю вам один день, Ральф. После этого все переговоры отменяются.

— Я еще больше, чем вы, не люблю, когда мне угрожают, имейте это в виду. — Он издал что-то похожее на смешок. — Я не собираюсь к вам подлаживаться. Придется подождать, пока у меня будет что сказать. А если вы собираетесь идти в «Стар» или в «Трибюн» со своим благородным негодованием, то имейте в виду, что оба издателя — мои друзья. В этом городе еще найдутся люди, способные поставить вас на место.

— Ах, вот как! Вы, значит, и есть тот самый человек, который может обуздать дикую кобылу? А может быть, это вам пора понять, что еще не весь мир у вас в кармане?

Я грохнула трубку с такой силой, что заныла ладонь.

Глава 35

ДОЧЕРИ В ТРАУРЕ

Звонок Макдональда оказал мне, по крайней мере, одну услугу — он разозлил меня и как бы зарядил энергией, добавил адреналина в кровь.

Я выехала в половине девятого. От почти черного сентябрьского неба делалось как-то зябко. Надо было, конечно, захватить жакет, но в раздражении я об этом не подумала. И пушку не захватила. Ну да ладно. Вряд ли Винни устроит на меня засаду именно сегодня вечером.

Без четверти девять я была уже у похоронного бюро. Небольшое каменное строение и скромная вывеска, извещающая о том, что это часовня. На площадке перед зданием несколько машин. Я припарковала свою там же и побежала ко входу — возможно, доступ к телу прекращается в девять.

Двери открылись и закрылись почти бесшумно. Небольшой вестибюль с вешалками для пальто и зонтиков, за ним большой холл, пол устлан сиренью. На стенах, обшитых деревянными панелями, несколько гравюр религиозного содержания, призванных создать атмосферу викторианской скорби. Я поймала себя на том, что иду на цыпочках, хотя на этом ковре из цветов шаги и так были не слышны. Меня никто не встретил — по-видимому, не слышали, как я вошла.

На стеклянной двери висела табличка; на ней было написано, что прощание с телом Риты Доннели в часовне С. Справа от холла был целый ряд помещений. Я пошла туда, где виднелся свет. Там, у двери, на складских стульях сидели несколько женщин и тихо разговаривали. У дальней стены стоял открытый гроб.

Женщины мельком взглянули на меня и вернулись к прерванному разговору. Я узнала дочерей миссис Доннели по фотографии, которую взяла у Селигмана. Только не знала, которая из них Шеннон, а которая Стар.

Из дальнего угла материализовался человек в черном:

— Вы к Доннели, мисс?

Я кивнула, и он провел меня к гробу. Риту Доннели обрядили в белое платье с очень изящным рисунком — в голубых и зеленых тонах. И загримирована она была так же тщательно, как тогда, когда мы с ней разговаривали. Мне всегда казалось, что процесс одевания покойников, от лифчика до колготок, ущемляет их достоинство. Вот и сейчас загримированная Рита Доннели напоминала фарфоровую куклу, выставленную напоказ.

Я покачала головой; человек в черном понял это как знак почтения к усопшей. Он был маленький и плотный; вначале мне показалось, что ему никак не меньше пятидесяти, но теперь я разглядела, что он едва ли не моложе меня. Он провел меня в другой конец комнаты и попросил расписаться в книге для посетителей. По этому случаю одна из дочерей миссис Доннели оторвалась от беседы и подошла пожать мне руку.

— Вы знали маму? — тихо спросила она — ее носовое произношение безошибочно выдавало обитательницу чикагских предместий.

— Больше по работе. Она много говорила о вас и вашей сестре. Она гордилась вами обеими. Конечно, я знаю и Барбару Фельдман.

— Да-да, дочь дяди Сола. — Ее глаза, слегка навыкате, как у матери, смотрели на меня с возрастающим интересом. — Ну, она намного старше нас, мы никогда вместе не играли. Мы лучше знали Конни.

Ее сестра, видя, что разговор затягивается, присоединилась к нам. Даже сейчас я не могла определить, кто из них старше. В тридцать лет год или два разницы, даже три года практически незаметны.

Я протянула руку:

— Ви. Ай. Варшавски. Я знала вашу маму по работе.