Читаем Ожоги полностью

«А сестричка у нас не промах, хоть все руки в синяках», — громко и радостно напевала я, лежа в ванне в одиннадцать утра в понедельник. Я отлично выспалась; просто спала сном праведника или младенца, как будто и не совершила накануне уголовно-наказуемого деяния.

В газетах о моем нашествии на фирму «Алма Миджикана» пока ничего не было. И не мудрено: когда я направлялась домой, они еще только печатались. А может, и вообще ничего не будет; не такая уж это большая компания, и к тому же ничего не похищено. От ночной паники не осталось и следа. Ну, оставила я там шарфик, и что? Точно такие продаются в дюжине ирландских магазинчиков вокруг города. Никому не удастся установить, что эта вещь принадлежит мне. Единственное, чего нельзя делать, — задавать вопросы Фери, или Финчли, или кому-нибудь еще из Полиции по поводу «Алма Миджикана».

Правую руку я разбинтовала перед тем, как залезть в ванну. Левая выглядела ужасно и очень болела: струпья прорвались, из них сочилась сукровица. Зато правая рука, которая все время была забинтована, уже начала приобретать нормальный вид. Хорошо, когда у тебя хорошие гены. Молодец, Ви. Ай., удачно выбрала себе родительские хромосомы. Невзирая на боль в плечах и в руке, я чувствовала себя почти счастливой. «Музыка — это голос любви», — напевала я, намыливаясь.

Я не знала, что представляет собой фирма «Фармуоркс»; я не получила подтверждения тому, что Луис Шмидт пытался убить меня, я так и не выяснила ничего по поводу гибели Сериз; я ни на миллиметр не приблизилась к разгадке, чего боится Элина. Тем не менее удавшаяся ночная операция, казалось, удесятерила мои силы и энергию.

Я вылезла из ванны, вытерлась, проделала более сложный и эффективный комплекс упражнений, чем вчера, влезла в джинсы, надела рубашку и пошла к мистеру Контрерасу за собакой. Прошлой ночью, когда я вернулась, Пеппи подняла страшный лай; к счастью, ни мистер Контрерас, ни банкир Винни не вышли, так что я пробралась домой незамеченной.

Сейчас мистер Контрерас подозрительно оглядел меня, и я едва удержалась, чтобы не расхвастаться о своих ночных подвигах. Но все же я ничего не сказала. Будучи еще общественным защитником, я предостерегала своих клиентов от эйфории хвастовства. Самый легкий способ попасться — удачно сделать какую-нибудь работу, затем, в порыве самодовольства, рассказать об этом. Потом в один прекрасный день кто-нибудь, рассердившись на вас, настучит — и, пожалуйста, вы уже в полицейском участке.

— Поздно спишь, голубушка, — сурово проговорил мистер Контрерас. — Должно быть, здорово устала вчера, да?

— Да, но сегодня мне уже намного лучше. Беру ее королевское высочество на прогулку, не возражаете?

Я показала ему подживающие руки, он немного поворчал для порядка и отпустил нас. Да и как было не отпустить — собака просто выпрыгивала из собственной шкуры. Бегать с ней я была как-то не настроена; отвезла ее к озеру и там стала бросать палки в воду, предварительно надев зимние перчатки, чтобы защитить руки. Когда руки и плечи устали от этого занятия, мне с трудом удалось уговорить Пеппи вернуться в машину. Золотистые ретриверы от природы обожают приносить все, что им бросают.

Я припарковалась в неположенном месте, прямо под своей квартирой, вернула собаку мистеру Контрерасу и быстренько распрощалась, пока он не успел разворчаться — зачем пускаю собаку в воду.

— Напомните, чтобы я рассказала вам обо всем, — сказала я, пока он недовольно смотрел на меня.

Я взбежала по лестнице в свои родные пенаты, кинулась к кладовке и достала походные ботинки. Потом сняла с поясного ремня револьвер и сунула его в кобуру. Когда я уже запирала дверь, зазвонил телефон. Я не отозвалась. Зато тщательно проверила все три замка на двери — в конце концов кто-то ведь всерьез пытался меня убить, не стоило давать им еще шанс.

Я снова надела перчатки, села за руль и двинулась в сторону Лейк-Шор-Драйв. Трава вокруг озера была пожухлой и рыжей, но мягкий воздух и сверкающая водная гладь заставляли забыть о жарком лете. Я ехала и напевала: «Едем к бабушке на ферму» и всякие другие песенки из своего детства.

Подземные гаражи были переполнены; пришлось припарковаться в более дорогом, на Уобош-авеню, но даже это не ухудшило моего настроения. Поднимаясь в хлипком лифте в свой офис на четвертом этаже, я тихонько насвистывала себе под нос.

Администрация нашего здания не тратится на такую роскошь, как свет в коридоре. Горели лишь небольшие лампы у запасных выходов в обоих концах коридора — вполне достаточно, чтобы сунуть ключ в замочную скважину. Выйдя из лифта, я заметила какую-то фигуру у стены, как раз напротив моей двери. У меня не так часто бывают посетители, мои клиенты предпочитают, чтобы я приезжала к ним сама. Это одна из причин, почему я держу офис в таком убогом окружении.