Читаем Ожерелье королевы полностью

— Господин маршал, — сухо отвечал дворецкий, — я служил дворецким у господина принца де Субиза и управляющим домом у господина принца-кардинала Луи де Рогана. У первого его величество покойный французский король обедал раз в год; у второго его величество австрийский император — раз в месяц. Я знаю поэтому, как надо принимать коронованных особ, монсеньер. У господина де Субиза король Людовик XV тщетно приказывал называть себя бароном де Гонесом — он, тем не менее, оставался королем. У второго, то есть у господина де Рогана, император Иосиф тщетно именовал себя графом Пакенштейном — он все же был императором. Сегодня господин маршал принимает у себя гостя, который, хотя и принял имя графа де Хага, между тем не кто иной, как шведский король. Сегодня вечером я оставлю дом господина маршала или господин граф де Хага будет принят здесь так, как подобает встречать короля.

— Вот в этом-то я и стараюсь всеми силами помешать вам, господин упрямец: граф де Хага желает сохранить полнейшее инкогнито, господа салфеточники! Вы не короне воздаете почести, а возвеличиваете сами себя при помощи наших экю!

— Я полагаю, — недовольным тоном заметил дворецкий, — что монсеньер, вероятно, не серьезно упомянул о деньгах?

— Э, нет, сударь, — возразил несколько пристыженный маршал. — Деньги! Какого черта я буду говорить с вами о деньгах? Но не уклоняйтесь, прошу вас, от дела. Повторяю вам, что сегодня не должно быть и речи о короле.

— Но, господин маршал, за кого же вы меня принимаете? Неужели вы полагаете, что я стану действовать так неосмотрительно? Конечно, о короле не должно быть речи ни одной минуты.

— В таком случае не упрямьтесь и подайте мне обед в четыре часа.

— Не могу, господин маршал, потому что в четыре часа у меня не будет того, что я жду.

— Чего же вы ждете? Рыбы, как господин Ватель?

— Все господин Ватель да господин Ватель, — пробормотал дворецкий.

— А что? Или вы обижены сравнением?

— Нисколько. Но из-за какого-то несчастного удара шпагой, который Ватель нанес себе, он стяжал бессмертие!

— А! И вы находите, сударь, что ваш собрат заплатил за свою славу слишком дешевой ценой!

— Нет, монсеньер, но ведь сколько людей нашей профессии терпят гораздо больше него и глотают такие обиды и унижения, которые во сто крат ужаснее удара шпагой… и тем не менее не приобретают бессмертия.

— Но, сударь, разве вы не знаете: для того чтобы стать бессмертным, надо или быть членом Академии, или умереть?

— В таком случае, монсеньер, я предпочитаю оставаться в живых и нести свою службу. Я не умру и исполню свои обязанности, как то сделал бы и Ватель, имей господин принц де Конде терпение подождать полчаса.

— Вы мне обещаете чудеса: это очень ловко!

— Нет, монсеньер, никаких чудес.

— Но чего же вы ожидаете?

— Монсеньеру угодно, чтобы я сказал ему это?

— Клянусь честью, да! Мне это очень любопытно.

— Хорошо, монсеньер, я жду бутылку вина.

— Бутылку вина? Объяснитесь, сударь, это начинает меня интересовать.

— Дело вот в чем, монсеньер. Его величество шведский король — прошу прощения, я хотел сказать, его сиятельство граф де Хага, — пьет одно только токайское.

— Так в чем же дело? Разве я так обеднел, что его нет в моих погребах? В таком случае надо было прогнать управляющего погребом.

— Нет, монсеньер, наоборот: у вас около шестидесяти бутылок токайского.

— Так в чем же дело? Уж не думаете ли вы, что граф де Хага выпьет за обедом шестьдесят одну бутылку?

— Терпение, монсеньер… Когда господин граф де Хага впервые посетил Францию, он был еще наследным принцем. Он обедал тогда у покойного короля, получившего двенадцать бутылок токайского от его величества австрийского императора. Вам известно, что токайское высшего сорта предназначается исключительно для императорских погребов и сами монархи могут рассчитывать иметь его у себя только в таком количестве, в каком императору будет угодно послать им?

— Я знаю это.

— Так вот, монсеньер, из этих двенадцати бутылок токайского, которое наследный принц отведал и нашел превосходным, — из этих двенадцати бутылок осталось только две.

— О-о!

— Одна еще хранится в погребах короля Людовика XVI.

— А другая?

— А другая, монсеньер, — продолжал дворецкий с торжествующей улыбкой, так как предчувствовал, что после выдержанной им долгой борьбы победа вскоре будет на его стороне, — другая была похищена.

— Кем?

— Одним из моих друзей, буфетчиком короля, который многим мне обязан.

— A-а! И он вам отдал ее.

— Конечно, монсеньер, — отвечал с гордостью дворецкий.

— И что же вы сделали с ней?

— Я с большой осторожностью поместил ее в погреб моего хозяина, монсеньера.

— Вашего хозяина? А кто им был в то время, сударь?

— Монсеньер кардинал принц Луи де Роган.

— Ах, Бог мой! В Страсбуре?

— В Саверне.

— И вы послали за этой бутылкой для меня! — воскликнул старый маршал.

— Для вас, монсеньер, — повторил дворецкий с таким же выражением, с каким он сказал бы: «Неблагодарный!»

Герцог де Ришелье схватил руку старого слуги.

— Прошу у вас прощения, сударь, — воскликнул он, — вы король дворецких!

— А вы меня прогоняли, — отвечал тот с непередаваемым движением головы и плеч.