— Я не думал, что Дайони изменится только потому, что носит под сердцем мое дитя. Но скажите мне, Вилрован, разве в ее привычках предпринимать долгие изнурительные поездки верхом за город? Устраивать шумную детскую возню на большой лестнице? Выпивать столько, что она теряет над собой контроль?

— Нет, — уверенно возразил Вилрован, — нет, это совсем на нее не похоже. Но вы же не хотите мне сказать, что она действительно проделывала что-то подобное?

— Именно это я и хочу вам сказать, — сказал король, — с бесконечной скорбью и сожалением.

Вилл задумчиво вздохнул. Похоже, за то время, пока он пропадал в поселках рудокопов, пока ездил в Четтерли, и за те несколько дней, что он потратил, подыскивая подходящий дом к приезду Лили, тут много чего произошло.

— А вы делали что-нибудь, чтобы уговорить королеву не вести себя так опрометчиво?

— Я пытался предостеречь ее, и другие тоже. Но она не слушает. Я мог бы, конечно, заставить ее подчиниться, но вот как раз этого мне не хочется делать, она и так чувствует себя совершенно несчастной.

Вилл вскинул голову.

— Вы думаете, все дело в том, что она очень несчастна? Должен сказать, я тоже так и подумал. Вы считаете, она все еще упрекает себя в пропаже Сокровища?

— Да. И еще я думаю, что она очень боится будущего. И сейчас, когда она должна бы с радостью предвкушать рождение ребенка, она видит только, что мир таит неисчислимые бедствия. И чтобы избавиться от подобных мыслей, она старается как-то отвлечься.

— Я должен не давать ей скучать? — спросил Вилл, опираясь руками о стол и нагибаясь к королю. — Или мне следует отчитывать ее и требовать от нее более пристойного поведения?

— И то и другое. Или ни то ни другое. На ваше усмотрение.

Король грустно покачал головой.

— Я никогда не мог понять почему, но она никогда не обижалась на ваши слова, что бы вы ей ни говорили и как бы жестко вы с ней ни разговаривали. А малейшую критику с моей стороны она встречает в штыки либо ударяется в слезы.

— Дело просто в том, что, когда вы критикуете ее, она боится, что вы будете меньше ее любить. А моя любовь, чисто родственного характера, для нее не так необходима.

— Вы слишком добры, Вилрован, — задумчиво улыбнулся король. — И я благодарю вас за это. Но значительно больше, чем собственная сердечная боль, меня заботит здоровье Дайони и ребенка. И конечно же, она ничего не должна знать из того, о чем мы с вами сегодня беседовали. Пусть неведение и угнетает ее, но если она узнает хотя бы часть того, что известно теперь вам и мне…

— Подумать страшно. — При одной мысли о том, в какое отчаяние впадет Дайони, в какие крайности бросится, если только заподозрит правду, у Вилла голова пошла кругом. — Хотя в конце концов она все равно узнает обо всем, несмотря на все наши усилия, особенно если дела пойдут еще хуже.

— Я уже думал и об этом. Но я прошу вас защитить ее от правды, пока это возможно. Я понимаю, что выбрал не самый удачный момент, ведь через две недели приезжает Лиллиана. Но я надеюсь, что Лили поймет и не будет чувствовать себя заброшенной. И вы, конечно, можете в любое время пригласить ее навестить меня.

— Спасибо, — сказал Вилл, слегка помрачнев. Приглашение, конечно, было сделано от чистого сердца, но он подумал, что Лили будет смертельно скучать, ведь у нее нет вкуса к придворной жизни. Он-то надеялся на совсем иное: посвятить себя полностью Лили, исполнять все ее желания, устраивать пешие или конные прогулки, загородные пикники, романтические ужины, ходить с ней в театры. И все это теперь было невозможно, потому что ему придется ни на шаг не отходить от Дайони.

Родарик, казалось, без слов догадался, о чем думает Вилл.

— Я очень высокого мнения о Лиллиане. Если она устанет от обычных здешних развлечений — сплетен, флирта и политики, может быть, она захочет воспользоваться моей библиотекой или принять участие в любом другом разумном времяпрепровождении. Я буду рад ее обществу. — Он заметил, что Вилл все еще хмурится. — И я понимаю, что у вас были совсем другие планы. Я не просил бы от них отказаться, если бы это не было совершенно необходимо. Я знаю, как много вы потрудились за последние месяцы. И мне очень жаль, что приходится требовать от вас таких жертв.

— Понимаю, — сказал Вилрован. Он начинал чувствовать, что злая судьба намеренно и неизбежно обрекает на провал все его попытки сблизиться с Лили. Но ребенок, которого носит Дайони, будет наследником престола и поэтому вдвойне дорог для всех. Вилл выпрямился и ловко отсалютовал. — Для меня большая честь служить королеве.

— Спасибо вам, Вилрован. Я обещаю, что вы не сочтете меня скупым или неблагодарным. Если нам удастся добиться того, чтобы все наши беды закончились благополучно, вам сложно будет придумать просьбу, которую я не захочу удовлетворить. Конечно, если, — со вздохом добавил Родарик, — через пять месяцев, когда ребенок родится, я вообще буду иметь возможность кого бы то ни было награждать.

27

Тарнбург, Винтерскар.

Девятью месяцами ранее — 3 мессидора 6537 г.