(Не буду проводить религиозных аналогий, дабы не оскорблять чувства верующих, но замечу все же, что сей обряд нельзя назвать нетрадиционным.) Кому неизвестны эти мафиозные штучки с захоронением статуй или марионеток? Да и собственно–телесная смерть далеко не для всех покойников несет в себе трагическую домианту. Для марксизма, к примеру, смерть собственного ела не страшнее насморка, да и призраком шляться по земному шару ему не привыкать.

Поэтому, уважаемый читатель, не обольщайтесь, ведь перед Вами не заупокойная молитва, а всего лишь кромный анализ нескольких страничек из историчекой болезни или болезненной истории марксизма–ульяизма, в коих автор не ограничивается исключительно руганью в чей-либо адрес (хотя и она занимает одно из достойнейших мест): он идет дальше положенного, предлагая в качестве способа описания окружающих нас недоразумений паранепротиворечивую диалектику — науку о множестве противоположностей.

Да не смутит Вас ернический стиль произведения, поскольку темы, затрагиваемые в нем настолько серьезны, что не воспринимаются без кривой, неевклидовой ухмылки.

Думаю, что Вам небезынтересно узнать историю, о том как…

1 

••• два невообразимых путаника, любителя пенистого баварского пива, Карлуша и Фрид, собравшись как-то за липким кухонным столом, чтобы постучать по его засаленной поверхности хвостом вяленой воблы или щупальцем кальмара (что для истории не принципиально) решили, царство им небесное, свести «розу белую» — диалектику Гегеля с «черной жабой» — материализмом Фейербаха. И что из этой затеи получилось? Судите сами: родился одноглазый вурдалак материалистической диалектики.

Ребенок рос и развивался не нормально, как и все гении. То затяжной приступ маниакального возбуждения выведет его из колеи, то онейроидная кататония тяжким бременем ляжет на душу; что не могло не заинтересовать кучерявого симбирского паренька, имевшего необузданное влечение ко всему, вылезающему из ряда вон, Володю У., не убоявшегося оформить молодого, подающего надежды монстрика на службу в свое сырое подполье по специальности зомби и выдать ему в безвозмездное пользование необходимое для успешного ведения домашнего хозяйства орудие труда — мясорубку диктатуры пролетариата.

Когда вурдалаку материалистической диалектики становилось не по себе, он развлекался тем, что вместе с авангардом самого передового, революционного класса брал в свои потные, мозолистые руки дубинушку или шнурок, серп или молот, лезвие или финку, разбитую бутылку или шило и умерщвлял организаторов производства. Естественно, что после сего деяния страною начинала управлять разруха, и голод открывал свой кровоточащий рот. «Положение безвыходно», — пищали робкие интеллигентики. Но наш монстрик не терялся, находил выход из создавшегося положения, затыкая этот скорбящий рот котлетками из человечьего фарша. Да, что ни говорите, но корифеи марксизма–ульянизма не были вегетарианцами.

Как-то раз, листая гегелевскую «Науку логики», захотелось им перекусить. Весь дом перерыли, по сусекам поскребли, а ничего съестного найти не могут. Глядь, а под тахтою валяется экспроприированная у идеалистов бомбажная консервная банка ржавого закона диалектики. Открыли корифеи эту банку и, пропустив ее содержимое через свой организм, резюмировали: «В борьбе двух противоположностей побеждает самая наглая и агрессивная».

Если бы дедушка Гегель узнал, что у него появились эдакие самозванные, лудитствующие ученики, то он бы их по–отечески выпорол и порекомендовал заняться чем-либо другим, скажем, разведением гусей, но не для Третьего Рима, а для собственного желудка.