Читаем Овердрайв полностью

— Че? — ржут в толпе.

— "Что", тупая скотина! — сплевывает Эд. — Сколько раз говорить! "Че" говорят только ниггеры! Вдруг скин шагает к Тео и бьет того под дых:

— Драться будешь, ублюдок?! Ответить Тео не может — он судорожно разевает рот и пытаеся вдохнуть, будто выброшенная на берег рыба.

— Не слышу ответа! Тео уже сам ни черта не слышит — только видит колено, а потом удар швыряет голову назад, куда‑то между койками и стеной.

— Так что ты молчишь? А? Еще один тычок — по ребрам. Другой: в боку хрустит, и остатки дыхания приносят новую боль. Тео пытается подняться, но ботинок Эда падает на его левую руку: ломает и дробит кости, выворачивает суставы. Удары, удары — по голове, ребрам, рукам, снова и снова. Воет сирена, кричат заключенные. Тео уже не чуствует боли и погружается в странную красноватую дымку. Блаженный покой? Нет, там ухмыляется смятым ртом неумирающий Рон Уиллер, Человек–с–лицом–в–заднице. Ранее.

— Значит, говоришь, сам сочинил? — голос у Илая какой‑то бесцветный. Тео кивает, стараясь унять дрожь в руках. Пару он сбился, но, в целом, отыграл на редкость технично.

— Ну… вообще лажа, — пожимает плечами учитель.

— Но почему?

— Почему? Потому, что я уже подобную срань где‑то слышал. Помнишь, что я говорил про подражание? Ничего своего, — Илай топает к холодильнику и вытаскивает бутылку молока. — У меня тут траханный разгрузочный день. Ты же, мать твою, не макака, чтобы тупо копировать все, что слышишь, — Тео чувствует, что его заливает краска стыда. — Но я сам виноват. Мы играем один "тяжеляк". Значит так. Даю тебе… неделю. Каждый день учи по произведению нового стиля: классика, джаз, рок, фанк. Рэя, мать его, Чарльза, суку Бритни Спирс. Потом мне показываешь. Сейчас У Тео сломаны несколько ребер, размозжена кисть, десятки швов на голове и шее. Он никогда не думал, что тело такое слабо — оно ползет к выздоровлению как улитка, как пудинг по краю тарелки, как…

— Директор Райли устроил Эду личную вендетту за тебя, — сообщает Серхио. — Если с тобой хоть что‑нибудь случится, скин будет сидеть еще лет десять.

— Здорово.

— Тео, да хватит тебе! Хватит грустить из‑за руки!

— Ты не понимаешь. Музыка была для меня всем. А теперь что? Что?! Пребывание в госпитале можно считать отдыхом. Еда лучше, есть телевизор. Если бы не рука. Бесчувственная, вялая, будто у трупа. Иногда от безысходности Тео хочется расплакаться, и тогда, в самые тяжелые и отчаянные минуты, к нему приходит Рон Уиллер. Он садится на соседнюю койку и смотрит из глубины своего искаженного, вогнутого лица, из глубины черно–белого месива сломанных костей и зубов. Смотрит и смотрит, пока Тео не начинает кричать и биться в истерике, пока не приходят врачи, чтобы долгожданными уколами отправить его во тьму. Однажды он берет листок и рисует четыре точки. Ставит на них пальцы левой кисти и начинает один за другим медленно поднимать и опускать. Раз, другой. Рон беззвучно смеется, просто катается со смеху, оскалившись кусками челюсти. Тео не обращает внимания. Поднять палец, опустить палец; затем следующий. Десять раз. Рон рыдает от хохота. Сотня раз в день. Тео кажется, что он играет бесконечный и беззвучный реквием — по себе, музыке, Джине. Только мелодии нет. "Почему так тихо?" Каждое утро Тео просыпается, снова берет бумажку и продолжает тренировку. Семь сотен в неделю. Пальцы еле двигаются, но Тео продолжает. Все равно Рон молчит, и делать особо нечего. Тысяча раз в день. Семь тысяч в неделю.

— Я не могу! — стонет от бессилия Тео и швыряет медиатор в стену. — Сукин сын! Тупой скин–хед! Сколько Тео ни пытается играть на гитаре, ничего не выходит. Не попадают по струнам пальцы, и скорость сошла на нет, будто он взял инструмент впервые в жизни.

— Эй, друг! — пытается успокоить друга Серхио. — Ты вилку этой рукой не мог держать!

— Да плевать мне на вилку!

— Эй! Ты самый упорный и ненормальный псих, которого я знаю. Если ты постараешься… Месяц, три — мы же в тюряге, куда спешить?!

— Серхио, ты что всерьез?

— Да. Тео занимается с левой кистью так, словно только учится играть. Каждый день — самые простые и нудные упражнения. Двадцать минут он тренирует руку, а остальное время подыгрывает Серхио. Сложные аккорды и соло пока не даются, и Тео постоянно придумывает, как заменить их более простыми риффами. И только в мыслях по–прежнему царит не музыка, а тишина. Главное — не смотреть на Рона и заново все учить. Так инвалиды заново учатся ходить или говорить. Эд отстал. Изредка Тео замечает его злобные взгляды, но не более. Уроки на гитаре, гимнастика для рук. Врач советует разминать пластилин между пальцами, и Тео обычно лепит лицо Рона Уиллера — избитое, искореженное, тестообразное лицо. Иногда хочется вылепить Джину, но с каждым днем все сложнее вспомнить, как она выглядела. "Китайские шарики :)" Через три месяца Тео играет простенькое соло из "Seven Nation". Через четыре — снова может взять "баррэ". Через полгода они ищут ударника.