Читаем Овердрайв полностью

  Вот и все, подходит к концу наша встреча. И вот оно, чудо! Ты даришь мне букет роз. Цвета граната — цвета моего сердца. Вероятно, это цветы, подаренные тебе на концерте, не секрет, что ты их раздариваешь — такое огромное количество букетов ты просто не в состоянии перевезти в другой город, где тебя страстно ждут другие поклонники. Ничего страшного, что ты не возьмешь с собой все цветы: ты уедешь и заберешь букет наших сердец.

  Мой принц держал подаренные мне цветы в руках, вдыхал их запах. Собственноручно вручил. Разве можно было о таком мечтать? Я не расстанусь с розами никогда, высушу и буду вдыхать их сухой запах — запах сегодняшнего дня, отдаляющегося все больше и больше в прошлое. Горько–сладкий запах — как и ты, как и моя любовь.

  Возвращаюсь домой, в руках букет гранатовых роз. На стылых улицах стало совсем грустно. Этот день уже закончился — лучший и счастливейший в моей жизни! На глаза навернулись слезы. Счастья. И печали. Сладко–горькие воспоминания охватили меня, как волшебный кокон, который будет впредь оберегать меня.

  Ты до сих пор стоишь у меня перед глазами. Я закрываю их и вспоминаю твой взгляд. Такого чувства ни один автограф, ни одно фото не вызовет.

  Так хочется узнать, что ты обо мне думаешь. Да и думаешь ли вообще? Может, я слишком много хочу?

  После всего этого нечем заполнить в душе эмоциональную пустоту, как‑то всё выкричалось, выплеснулось. До сих пор не верится, что со мной произошло. Я вижу все другими глазами, как будто мой мир смешался с твоим. Чуть–чуть. Но этого хватит надолго. Нет, на всю жизнь.

  Пусть за окном будут серо–бурые краски, словно холстом реальности мыли полы, а после стирали ткань неимоверное количество раз. Пусть смрад смога будит меня по утрам: водители расталкивают заснувшие в морозном инее машины — те ревут и выпускают едкие газы, те поднимаются до моего окна и влезают в щелки рамы, добираются до моего носа. Тогда я проснусь и включу твою музыку.

   Пусть вечерами у подъезда пьяные мужики мерзкими голосами изрыгают мат и песни, оскверняя своим существованием само слово 'петь'. Тогда я послушаю тебя и засну.

  Пусть днем местное быдло, шатаясь, даже не попытается прервать поток мочи при моем приближении к зассанным стенам подворотни. Пусть — я всегда ношу плеер и могу отгородиться от нечистот жизни: в наушниках звучит твой голос. Он — покрывало на нечистоты, на боль и обиды моих будней — уносит на теплые мощеные улочки, в чистенькие пряничные домики. Мой принц, нужен ли ты мне? Да я просто сдохну здесь одна без тебя.

  Выключить музыку я могу. Навсегда. И осколок рассосется, мало–помалу. Но что останется в этой жизни? К чему я вернуть? К навязчивой рекламе и закадровому смеху по телевизору для тупого быдла? Грязи, вечному холоду по восемь месяцев в году, пьяным родителям, скуке и пустоте родного города? А я хочу жить. Хочу дышать. Только с тобой я верю, что жизнь прекрасна.

  Или возьмем Володю или Вована, как сам представляется. И внешне даже ничего, и накачан. Но кому нужна красота без наполнения, без разлетающихся живительных осколков? Журналы пестрят смазливыми подбородками мачо и якобы проникновенно сексуальными взглядами. Вот тот же Вован — ну и имечко — и одеваться в последнее время стал лучше, да и машина у него, как у звезды — кабриолет. Работает на автосервисе и вроде как угнанная тачка ему по дешевке досталась. Ха–ха, кабриолет, да в нашем‑то климате. Мне, понятное дело, кабриолет нравится, потому что мой принц такие любит. Но на наших вонючих и холодных просторах это бесполезный легкокрылый красавец: подвески отвалятсятся после месяца гонок по асфальту, положенному на бугры болот.

  Вован утверждает, что влюблен в меня. И, как говорит, даже пить стал меньше. Тоже мне — достижение. Как был быдлом, так им и останется. Букет тут притаранил. И смотрит щенячьими глазами — взяла. Поблагодарила и улыбнулась. А он меня сразу за зад ущипнул, да лизаться полез. Ну не понимает, что благодарность и вежливость не означают влюбленность. Да где ему?

  Вован живет без музыки в реальности серых дней. Летящие искры звуков не делают его лучше, да и ничто другое не способно преобразить его пустую оболочку. Он так и останется быдлом. Какой осколок в его душе? Пьет, ржет, как лязгающая форточка, имеет 'денежку', разводя лохов–интеллигентов. Романтическое быдло — вот он кто.

  Ну нет у нас мужиков нормальных. Нет! А если и есть пара–тройка, то все кобели еще те — на мужском безрыбье чувствуют себя королями. Баб красивых по улицам тьма ходит, мужиков же приличных нет: воняют немытыми неделю телами, тошнотворными носками и свежим перегаром, наложенным на старый. Пытаются все это добро заглушить смрадными ароматизаторами в машинах и сделанным в Китае французским парфюмом.

  Как пахнешь ты? Теперь, после сегодняшней встречи я знаю. Горько–сладко. Как и твой взгляд, как и твои песни, как и моя любовь в тебе.