Читаем Овердрайв полностью

   Хоббс обещал прислать фотографии всех погибших детей. Но я не думаю, что полиция даст их ему. К тому же, они вряд ли смогут чем‑то помочь, — я уверен, что вопрос совсем не в личности этих детей. Это просто сорок два мальчика.

   Мне приятно думать о сорока двух мертвых мальчиках. Не о каждом в отдельности. А вообще.

   Это значит, что по отдельности они не важны.

   Кроме Билли, — я не знаю, как его зовут, но пусть будет Билли. Рискну предположить, что ради него все это затевалось. А остальные лишь приятный бонус.

   "Билли", — делаю пометку на планшете. И три восклицательных знака. Вот его фотография мне бы пригодилась. Понятия не имею, как его звали, но лицо помню отлично. Симпатичный парнишка, но мне нельзя его жалеть.

   Я на контакте.

   Черная точка. От нее должны идти лучи, по ним я могу выследить убийцу. Зажмурившись, всматриваюсь в черноту. Возможно, проклятие. Возможно, безумие. Не рассмотреть.

   Нет. Сознание четкое. Его гонит не безумие.

   Он вменяем и прекрасно знает, что делает. Расчетливый хладнокровный садист.

   Откидываюсь на спинку кресла и делаю большой глоток остывшего кофе. Левая рука, лежащая на подлокотнике, невольно дергается. Я сжимаю подлокотник со всей силы.

   Это тот же след.

   Тот же чертов след. Эту вонь я ни с чем не спутаю.

   Не включаться. Ты на контакте.

   Вспомни, как они горели. Тебе же нравится это?

   — Я по берегу бродил, — сам не узнаю своего голоса. — Карасей в пруду удил. А поймал одну лягушку…

   Но было поздно.

***

   Я сорвался несколько лет назад. Главное правило любого пси — никогда не включаться во время работы. Надо заблокировать свою личность в самых дальних уголках сознания, чтобы она лишь контролировала процесс и анализировала происходящее. Ну и запоминала все, что видит.

   В остальном внутри пси должен сидеть тот, кого он ищет.

   Ты видишь все, что он делает. Ты знаешь, почему он это делает. Ты чувствуешь то же самое, что и он. Задача — понять мотивы, состояние сознания и предугадать дальнейшие действия. За свою почти пятнадцатилетнюю карьеру я впускал внутрь себя столько различной пакости, что мог бы диссертации писать. Но я, увы, не научный работник, а лишь пси высокой квалификации. Мои данные принципиально не проверяются, поэтому лишены научной ценности.

   Когда ты на контакте, то есть два способа все испортить: включиться и отключиться. Если ты отключаешься, то превращаешься в то, что ты в себя впустил. С известными оговорками, конечно, но приятного мало. Нужна долгая реабилитация и отдых, специальные диеты… короче, мрак. Это происходит от небрежности.

   Но если ты перестарался и включился…

   Все. Эти убийства и мотивы теперь твои. Ты помнишь их до мелочей и хоть и знаешь, что совершал их не ты, не веришь в это. Как можно поверить, если прекрасно помнишь, как держишь нож, а рядом умирает девушка, зарезанная тобой? Когда на твоих глазах во всех чертовых подробностях умирают люди, а ты мало того, что ничем не можешь им помочь, мало того, что чувствуешь все, что чувствуют они, так еще и уверен, что это твоя вина…

   Это несколько выбивает из колеи, да.

   Настолько, что пси, включившийся на контакте, практически не пригоден для дальнейшей работы.

   Шансы есть, конечно. Но по факту почти все включившиеся пси бросают практику. Этот ужас никто больше никогда не хочет переживать. Оттуда появляются нервы и чрезмерная старательность — что дает гарантию ошибок, перестраховки и высокий шанс повторного включения.

   Я подал в отставку после случая с Дэнни.

   Но видит Бог, я знал, что если не вынесу себе мозги свинцовой дозой, то не оставлю практику.

   Хотелось бы, знаете, кое–кого найти.

***

   Под вечер позвонил Хоббс.

   — Есть успехи?

   — А у тебя? Где фотографии?

   — Ну… — он замялся.

   — Не удалось, да?

   — Увы.

   — Хоббс, — говорю. — Мне нужна информация по одному парнишке, который там погиб. Белый, светлые волосы. Невысокий. Почему‑то я упорно зову его "Билли", хотя уверен, что зовут его иначе.

   Хоббс некоторое время помолчал. Затем осторожно спросил:

   — Что‑то не так?

   — Все нормально, — соврал я. — Работаю. Просто именно этот мальчик… почему‑то именно он был важен для "клиента".

   — Из‑за одного взорвали весь автобус?!

   — По большей части, да. Но не думай, что этот хмырь об этом жалел.

   — Не сходится, — возразил Хоббс, чуть подумав. — Я четко вижу дату и время, четко вижу минимум четверых виновников. И уверен, что следующую цель они тоже взорвут.

   Я потер виски. Мой напарник не самый сильный пси, но еще никогда не ошибался. Но и в своих ощущениях я был уверен.

   — Ладно. Все равно поищи мне этого мальца. Маловато примет, я понимаю.

   — Спрошу у заказчика. Через фараонов было бы удобнее, но для дела можно и побыть бестактным. Ты точно в порядке?

   — Все отлично. А согласись, Хоббс, хорошо было бы все наши компьютеры объединить в одну общую сеть, чтобы можно было быстро обмениваться данными и иметь к ним полный доступ, правда?

   — Фантазер.

   Сказал Хоббс и облегченно рассмеялся. Поверил, что со мной все в порядке.

***

   Но я не в порядке.