Читаем Ответы полностью

Идиллия этого места длилась недолго, торговые пути предпочли лесам, полным лихого люда, умеющего профессионально обращаться с луком и длинным ножом, более спокойные и открытые взору равнины степные и водные. Дорога сквозь дубровник обезлюдела, корни столетников, осмелев, повытаскивали свои скрипучие суставы и сухожилия наружу, папоротник занял все обочины, а ужи, перестав «прислушиваться» холодными телами к сотрясениям земли, вольготно расположились на оставшихся проплешинах проезжей части.

Тяжеленная крестовина, подмытая дождями, осела и покосилась, лес погрузился в омут безвременья, откуда с безразличием наблюдал за вялым движением светил на ночном небе и ждал Конца Света, как некоторого развлечения в застывшем бытие.

Вот в этот-то момент пролетающий мимо Креста Падший ангел, всю ночь поджидавший одного сластолюбца на выходе от очередной покоренной дамы, но заснувший под утро и пропустивший намеченного грешника, проскользнувшего мимо расслабившейся засады, а стало быть и не зафиксировавший акт грехопадения, посему рассерженный и сбившейся с курса, заприметил на правой перекладине Креста удобно устроившегося Светлого.

Незамедлительно спикировав, он с улюлюканьем «грохнулся» на левое плечо Креста и торжественно произнес:

– Чем же эта глушь, обходимая даже моим Хозяином по причине отсутствия здесь всяческого намека на жизни, удостоилась визита столь важной персоны, как Светлый Ангел?

– Решил подышать чистым воздухом? – вместо ответа парировал Светлый.

– Увидел тебя, брат, подумал, может, помощь нужна, – Падший похлопал себя по бокам черными крыльями.

– Если захочу измазаться, найду выгребную яму и без тебя, – Светлый улыбнулся, – и братьями мы были слишком давно.

– И все же, – Падший нисколько не обиделся, – почто ты здесь?

– Дожидаюсь Праведника, – коротко ответил Светлый.

– Ух ты, вот поглядеть бы! – картинно восхитился Падший. – У нас, сам знаешь, – злодеи, прелюбодеи, грешники, в общем, обычный, нормальный люд, а праведников – дефицит.

Светлый вздохнул, подумав, да и у нас негусто, из ста контрактников можно принять две-три подписи, да и те с оговорками, но вслух сказал:

– Тогда жди.

– Сколько ждать-то, у меня дела, – Падший нетерпеливо переминал когтистые лапы на перекладине.

Светлый поднял глаза к небу:

– Первый на подходе.

В глубине лесной чащи послышался осторожный стук копыт, конь явно выбирал, куда ступить, а всадник чертыхался, но голос его был приглушен и странно вибрировал, словно на голову было надето ведро. Через некоторое время конь, судя по звукам, перешел на шаг, а затем и вовсе на галоп и к Кресту всадник, обряженный в блестящие доспехи рыцаря, вылетел на полном скаку. Видимо, в последний момент узрев через узкие щели внушительных размеров препятствие, Рыцарь натянул что было сил поводья и от резкого торможения его явно не по размеру шлем с клацающим, как челюсть собаки, забралом, слетев с головы, со свистом чугунного ядра направился в сторону Светлого. Тот едва успел пригнуться, и страшного вида снаряд проследовав над белой головой в сторону куста бузины, посшибал неспелые плоды и напрочь разворотил гнездо сойки.

– Ба, – загоготал Падший, – да ему не в кавалерию, а в артиллерию.

Взорам обоих ангелов открылось румяное, безусое лицо молодого человека, который, спешившись, преклонил колено возле Креста и зашептал:

– Господи, долг зовет меня…

Светлый повернулся к Падшему:

– О каком долге все они твердят, рыдая у закрытых врат Рая?

– В его случае «долг» – местный Епископ с неплохими ораторскими навыками и недурственным актерским талантом, наш человек.

– Уже? – удивленно вскинул брови Светлый.

– Уже давно, – подмигнул Падший, – запудрил мальчику мозги, Гроб Господень осквернен, сарацинам не место в Святой Земле, всяк праведный христианин, возьми оружие и в поход – хорошо работает.

– Но это же обман, ложь! – захлопал возмущенно крыльями Светлый.

– Это искус, Епископ – мастер искушения, – горделиво заметил Падший.

– Какая разница, – Светлый с нежностью смотрел на молящегося.

– Прошу не путать, дорогой не-брат, – менторским тоном начал Падший, – обман – это искажение существующего, а искус – предложение варианта будущего. Не искушает ли проповедник Царствием Божьим и райскими кущами колеблющиеся души?

Подготовленный, черт, – подумал Светлый, – канцелярия у них там, что надо.

Между тем юноша, закончив молитву и истово перекрестясь, полез в кусты за шлемом, удобную чашу которого уже облюбовало семейство пауков, вытряхнутых оттуда самым решительным образом.

– Он прославится подвигами и милосердием, чистое сердце, – умиленно промолвил Светлый, провожая взглядом Рыцаря, «получившего» благословение на крестовый поход.

– Бьюсь об заклад, это наш клиент, – возразил Падший, – стоит первой крови забрызгать его кукольное личико, и сердце озлобится, а от милосердия, на которое ты, между прочим, зря уповаешь, останется лишь мизеркорда и он ею, помяни мое слово, не преминет воспользоваться.