Читаем Ответ Империи полностью

Проверка, нет ли привычек, подумал Виктор. Чем меньше у людей привычек в такой ситуации, тем лучше. Неизвестно, в каком качестве он здесь. Хотя его только что спасли от смерти. Еще бы знать, рисковали они жизнью ради него или того, чего он может и не иметь, и что ему светит при не оправдавшихся надеждах.

Спрашивавший сидел на переднем сиденье возле водителя. Виктор описал бы как мужчину лет тридцати — тридцати пяти, с худощавым лицом, длинным и острым римским носом, светлыми глазами и темными волосами, подстриженными очень коротко, чтобы скрыть две большие залысины на лбу.

— Можете отвечать?

— Да.

"А к чему говорить "нет"? Кто-то в меня только что стрелял и все эти рекомендации "как вести себя при задержании" тут не работают".

— У вас есть соображения, кто мог пытаться вас убить?

— Нет. Мозинцев говорил о некоем Марселе Леверье, студенте-филологе из Франции. Якобы он неравнодушен к Лацман. Но я его не видел и не знаю.

— "Лотос", "Лотос", — повторил лысоватый в невидимую гарнитуру, — записали? Что еще можете связать с этим? — снова обратился он к Виктору.

— В библиотеке нашел странную монету.

— Покажите.

Лысоватый вынул из кармана электронный фотик, похожий на портсигар или дешевый бюджетный "Рекам", защищенный от воды — кому как больше нравится — заснял монету с обеих сторон, затем выдвинул из фотика антенну и нажал одну из кнопок на корпусе: замигал светодиод.

— "Лотос", кидаю снимок монеты.

"Оригинально. Мыльница с функцией MMS. Может, по ней еще и звонить можно?"

— Да, извините, забыл представиться. Расков Евгений Афанасьевич, старший лейтенант госбезопасности СССР. У вас есть какие-то вопросы, жалобы, просьбы?

— Два вопроса.

— Пожалуйста.

— Первый — что с товарищем, который закрыл меня от пули?

— Жив, он в жилете был. Но в больнице полежать придется.

— Не знаю, как сказать даже… Передайте от меня самую огромную признательность… и, как только появится возможность, навещу.

— Хорошо. А второй?

— Где можно будет плащ почистить?

Его спутники непроизвольно расхохотались. Расков первый вернул себе полустрогий вид и спокойно сказал:

— Как приедем, отдадим в чистку. За плащ не волнуйтесь.

Машина тем временем проскочила мост и от пушки свернула почему-то не влево, а вправо. Встречный ветер швырнул на лобовое стекло горсть дождевых капель; заработали дворники. Сквозь тонированные окна Виктор увидел мелькнувшие двухэтажные купеческие дома, а за ними старые одноэтажные избушки, обшитые досками. Калинина в этой части была узкой и малолюдной, как деревенская улица.

— Не застраивают здесь? — почему-то спросил Виктор.

— Здесь низина, вода, — ответил Расков. — Решают пока, что делать.

Возле одноэтажной коробки продмага машина резко свернула вправо и стала карабкаться на крутой подъем все той же Верхней Лубянки, подпрыгивая на размытых дождями выбоинах асфальта — до этого уголка города модернизация добралась еще не во всей полноте. Дорога шла по краю обрыва, и справа из намокшей, поросшей лесом глубины тянулись стволы берез и сосен; затем, вильнув у верховья, она превратилась в свежеасфальтированный проезд между коттеджей и, наконец, влилась в улицу Вали Сафроновой. Виктору показалось, что они едут в "Коннект", и вот даже знакомое здание на углу показалось, и огни светофоров на перекрестке, но на Дуки они повернули вправо, и Виктор понял, что его везут в Кремль. В тот, который на Кургане.

Они не тормозили перед воротами — видимо, они открылись по сигналу — и въехали в подземный гараж. Машина проехала еще какое-то расстояние по тоннелю, как по улице, и остановилась перед двойными решетчатыми воротами из толстых стальных труб; рядом в будке виднелись амбразуры, как у дота. К ним никто не выходил и документов не спрашивал: просто ворота открылись и пропустили внутрь. Они проехали медленно еще метров пятьдесят.

— Все. Выходите.

Гараж, как гараж, подумал Виктор, светлый и проветриваемый. На тюремные застенки это подземелье мало походило, и даже бензином почти не пахло.

— Прошу вас, правую руку.

С Виктора сняли браслет, и это, видимо, было, чем-то положительным. Браслет, скорее всего, радиомаяк.

Виктор снова почувствовал какую-то раздвоенность. С одной стороны, его спасли, и явно намерены обеспечить безопасность. С другой стороны, на него могли запросто повесить мошенничество и использование фальшивых документов, а также связь с иностранной гражданкой; хотя последнее — не статья, но при желании под это можно было накрутить вплоть до особо тяжких. Особенно при обострении международной обстановки и гонке ракетно-космических вооружений. Кроме него, в Союзе еще четверть миллиарда людей, безопасность которых надо обеспечить, и четверть миллиарда минус один — это в пределах неизбежных потерь.