— Да, вы знаете, у меня какой-то препарат для горла, — милиционерша вытащила из сумочки маленький белый баллончик аэрозоля, — может, он тоже может помочь?

— Не знаю, — ответил Брукс, подходя к потерпевшему, — прочтите, что там написано?

В этот момент кавказец резким движением сорвал с темени кепку и бросил ее в лицо Брукса, одновременно нанеся хлесткий удар в пах концом ботинка; Брукс перегнулся пополам, и семеняще отступил, но в этот момент кавказец нанес ему удар ладонями по ушам, и агент иностранной разведки стал медленно оседать на дорожку. Милиционерша повернула баллончик в сторону Виктора. 'Что вы делаете?' — хотел спросить он, но из баллончика вырвалась длинная тонкая струя тумана, и все моментально погрузилось во тьму. Последнее, что почувствовал Виктор — это то, что его с двух сторон подхватили за руки.

16. Глас божий

— Просыпайся, миленький, пора подкрепиться…

Виктор попытался разлепить веки. Ему лишь ненамного удалось приоткрыть левый глаз, и за серой вуалью ресниц он увидел расплывчатое розовое пятно на белом фоне. Во всем теле была какая-то странная слабость, похоже, он лежал, и вокруг было тепло, даже жарко. Виктор попытался открыть рот, но лишь беспомощно шевелил губами. Веки снова сомкнулись и наступила вселенская тьма.

— Что будем делать? — произнес мужской голос где-то рядом.

— Он сейчас придет в себя.

Прошло несколько минут, и силы, действительно, постепенно начали возвращаться к Виктору. Он приоткрыл глаза и увидел, что лежит на старом потертом кожаном диване в какой-то небольшой комнате без окон, похожей на рабочую бытовку. У двери стоял шкаф, и ноздри щекотал запах сырой промасленной одежды; стены, до половины крашеные случайной, темно-синей масляной краской, и старый ребристый металлический светильник на потолке дополняли картину. Лампочка не горела, видимо, электричества не было, и комнату озаряла голубоватым светом повешенная на гвоздь батарейная светодиодная 'тарелка'. Подле дивана на табуретах сидели мужчина и женщина. Женщина была вчерашняя 'милиционерша', уже в форме и в сером платье, с наброшенной поверх бордовой блестящей куртке из кожзама; волосы ее уже были светлорусые и коротко уложенные под платок. Мужчина оказался вчерашним 'кавказцем', но без усов и бакенбард, кучерявые волосы, выбивавшиеся из-под 'аэродрома' сменились гладкой стрижкой, и вообще он уже на жителя гор мало походил.

— Не бойся, миленький, — произнесла женщина, — это не похищение. Мы пришли тебя спасти. Ты в надежном месте, и скоро мы переправим тебя туда, где не надо бояться, что тебя найдут.

— Вы можете нас понимать? — сухо спросил бывший кавказец.

Виктор кивнул.

— Я хочу принести вам официальные извинения за доставленные вам неудобства от имени наших друзей, — продолжал мужчина. — К сожалению, нам пришлось так действовать, потому что вам угрожала опасность. Пока мы не покинули территорию СССР, нам придется вас прятать и перевозить тайно. Немного придется потерпеть. Но, поверьте, так гораздо лучше для вас.

— Если вы друзья, то кто вы? — спросил Виктор, собравшись с силами. — И кто мне угрожает?

— Зовите меня Рафаэль, — ответил мужчина, — с течением времени вы узнаете все.

— А меня — Мари, — женщина встряхнула головой. — ничего, что я на 'ты'? Так привычнее. Теперь придется быть, как одна семья, чтобы вырваться отсюда.

— Вырваться? Зачем?

— Виктор Сергеевич, — продолжил Рафаэль, — вы оказались в центре игры двух крупнейших спецслужб мира — ЦРУ и КГБ. Ставки в этой игре гораздо выше, чем ваша жизнь, и каков бы ни был расклад, вами в конце концов пожертвуют. Мы знаем, что вы из будущего. Но для двух сверхдержав — это мелочь. У США гигантский финансовый потенциал, у Союза — информационный. Вы в этой игре нужны для блефа, но игрокам когда-нибудь придется вскрыться. Когда вас скинут, вы будете лишним. А лишних убирают. Вы ведь помните Лацман? Она просто отработала свое и стала лишней. И вы станете.

— Почему я должен верить, что не стану лишним для вас?

— Виктор Сергеевич, у нас не такая большая страна. В ней не так много людей. Я скажу вам, у нас везде не хватает людей. Поэтому заботиться о каждом, избегать потерь — это у нас не лозунг, это вопрос сохранения государства. Наше руководство не дураки, и это понимают.

— Израиль?

— Вы догадливы.

— Ну, кто у нас еще зовет народ со всего мира.

— Вот видите, вы сами понимаете, что вам только к нам выбираться.

— Но я, как бы вам сказать, вроде как бы до этого дня не еврей.

— Будете. Вы с Брянщины. Откуда вы знаете за всю родню? Главное, лично вам, как исключению, не надо учить иврит и прочее. Там, где будете жить, с любым можете говорить по-русски, а многие еще и ваши земляки. Даже есть такие, что держат на стене портрет Сталина, за то, что поддержал создание Израиля.

— Рафаэль, — вмешалась Мари, — соловья баснями не кормят. Дай человеку позавтракать, если он еще не ужинал.

Она дерзко смотрела на Виктора улыбаясь крупными, чуть припухшими соблазнительными губами; из глубины, подчеркнутой темной тушью, сияли два манящих голубых огня.

'Интересно, она тоже умеет читать мысли, или нет?'