Читаем Ответ Империи полностью

— Вы не могли бы показать мне ручку? — спросил Брукс. — Ручку, которую вы брали на остановке.

— Думаете, она стреляет отравленными иглами? Пожалуйста.

— В Союзе никому нельзя доверять, — философски произнес Брукс, развинчивая ручку и разглядывая ее внутренности. Даже продавщица киоска может оказаться секретным сотрудником. Она сразу же ушла на перерыв; может, ей приспичило, а может, и нет. Можете взять обратно свой сувенир и свободно говорить. У вас все в порядке? Вы нервничаете, это заметно… Слушайте, как насчет по стаканчику 'Джонни Уокера' перед обсуждением наших дел? В ваших продмагах его не продают.

Брукс распахнул куртку и показал на плоскую, отливавшую хромом фляжку во внутреннем кармане.

— Какой на фиг 'Джонни Уокер'? — драматическим полушепотом воскликнул Виктор. — Вы с ума сошли! Какого хрена вы под камеры в сквер приперлись? Меня в НИИагропроминформатики перевели, теперь, блин, за каждый контакт с иностранцем отчитывайся! К тому же я теперь невыездной, так что все, все, понимаете! Накрылся контракт медным тазом, так и передайте. Я бы вообще сюда не пришел! Но вы ж, блин, тогда по всему Брянску за мной таскаться начнете, внимание привлекать! И вообще, кто вам сказал об аварии? Может, это провокация КГБ, чтобы тут диссиденты собрались? Факин шит, раз по-русски не понимаете…

Брукс снова улыбнулся.

— Не стоит так драматизировать, Виктор Сергеевич. Об аварии я узнал через Домолинию, коммунальщики жильцов оповестили. Осторожность в вашем положении — это правильно. Но должен заметить, что альтернативы нашей встрече нет. Госпожа Лацман убита, и убита КГБ. Вы знаете, что ее в больнице пытались завербовать?

— Откуда мне это знать? Она не говорила.

— А вот по прибытии в Германию она сообщила, что ее пытались склонить работать на русскую разведку. После этого происходит так называемый несчастный случай. Кому это было нужно, чтобы она замолчала?

— Ну, если бы так было, ваши бы шухер подняли. Это ж такой козырь перед операцией НАТО.

— Не обязательно. Скорее наоборот, Европа рассчитывает на сдержанность Александра Руцкого, и ей незачем дразнить гусей. А вы считаете, что Инга могла солгать?

— Нет, ну… Чушь какая-то. Она же говорила, что работала там в каком-то торгпредстве, что ли. Это же не секретное учреждение?

— Ну, это КГБ виднее.

— Тогда как меня могли с такими связями потащить в НИИагропроминформатики?

— Вы меня об этом спрашиваете?

— А у кого, не у коня же? У кого я еще здесь могу об этом спрашивать? Кроме вас?

— Ну, версий может быть много. Например, вы могли быть подставной фигурой, якобы дающей информацию через нее, ну, скажем, нашей Ми-6. А теперь они ищут другую кандидатуру для связи.

— Мне, в конце концов, все равно, как она погибла. Вы можете считать меня циником, но своя рубашка к телу ближе. Мне надо сейчас залечь на дно и выжить. Может быть, меня специально используют, как наживку, что кто-нибудь из-за бугра заявится. Поэтому давайте так: контракт попозже, никаких рассказов, никаких встреч. Мне говорили в кооперативе, что потом удастся обратно уволиться спокойно. Тогда меньше буду под колпаком.

Брукс неторопливо прошелся взад и вперед, сосредоточенно глядя на серый асфальт с прилипшими к нему лимонно-желтыми листьями клена.

- 'Клены выкрасили город колдовским каким-то цветом…' — так, кажется? Не волнуйтесь. Скоро, очень скоро, ваше ограничение на выезд не будет иметь никаких значений. После ухода Романова в Союзе начнется дележ власти, быстрое разложение изнутри. Он ведь у вас, в будущем, развалился, СССР, верно? И тогда спокойно поедете и получите свою законную сумму. Миллион долларов. Да, дефолт, конечно. Но в договоре учтена индексация. Так что ваше состояние только возрастет.

— Вот и прекрасно! Вот и прекрасно, мистер Брукс, вот тогда и обо всем поговорим. А сейчас зачем рисковать?

— К сожалению, Виктор Сергеевич, это невозможно. По контракту надо сейчас. Уже в ближайшее время.

— Эта информация поможет разрушить СССР? За это покупатель платит?

— Информация всегда что-то создает, что-то разрушает. Почему это вас так беспокоит? Вы же не обязывались хранить в тайне содержание ваших газет, имена ваших публичных деятелей, всякие базарные разговоры?

— Так да или нет? Для меня это важно, это разные статьи.

— Ну, помилуйте, какие статьи? Хорошо, откроем карты: это спасет очень много людей. У нас, и особенно у вас. Так что, отказываясь, вы берете на душу очень большой грех.

— Чего-чего?

— Начну по порядку. Во-первых, ваши сведения ни приблизят крах этой страны, ни отсрочат его. Приблизит его совсем другое — то, в чем вы совершенно из благих побуждений можете помочь советскому народу. Это Интернет.

— В смысле, свобода обмена информацией?