Читаем Ответ Империи полностью

— А, ну тогда, как постоянных посетителей… Без сдачи найдется, а то кассир куда-то отлучился? Вот там, на столике, оставьте деньги и оторвите два взрослых. Да, брошюры, книги о лесе, значки? Сувениры на память, фильмы? Сейчас я витрину подсвечу.

Виктор взглянул на Варю.

— Нет, значки не будем, — решила она.

— Тогда проходите, — и экскурсовод распахнул двери в зал справа, где стояла почти полная колдовская темнота. Мягкое резинополимерное покрытие, разрисованное под подстилку из опавшей листвы, приглушало шаги.

Двери сзади закрылись, и тьма обволокла Виктора; он знал, что Варя где-то здесь, и он даже представлял, где: по правую руку в полушаге. В воздухе разнеслись первые аккорды тихой мелодии из невидимых динамиков: казалось, они рождались внутри него самого, и, спустя секунды, в них уже вплеталось нежное пение птиц и шелест деревьев. Еше спустя несколько секунд спокойный, доверчивый, перегнанный в цифру голос диктора начал свой неизменный рассказ.

"Комната психотерапии", — внезапно подумалось Виктору. "Идеальная комната психотерапии. Сюда можно заходить стрессы снимать".

Между тем уже забрезжий слабый свет: это занималась заря на первой диораме, изображавшей весну в лесу. Всего по временам года были четыре диорамы, и еще целый ряд, псвященных разным зверям и иным видам лесной природы, включая неожиданно разнообразный и необычайный мир болота, не уступавший по своим загадкам, пожалуй, даже "Тайне двух океанов". Из них Виктору почему-то больше всего запомнилась композиция с зимней лесной дорогой ночью, на которую вышли волк и волчица: автору как-то необычайно удалось передать голодный блеск в глазах зверя.

— …Ну что, ждали, что будет, как в кино про шпионов?

На улице уже стемнело, и рыжие огни невысоких, в половину человеческого роста, светильников с шарами загорелись вдоль дорожек; Виктор только сейчас обратил внимание на этот новый способ освещения парка.

— Да. Ждал чего-то вроде.

— В нашем деле важно терпение. Сложнее всего, когда месяцами ничего не происходит, но каждый момент чего-то ждешь. Вообще, наша работа одна из скучнейших. Но, поскольку о ней мало кто знает, люди сочиняют легенды.

— У вас тут вообще все похоже на большую легенду. Например, плохо верится в то, что решена проблема коррупции. Насчет честных — это я понял. Ну, а если коррумпированы те, кто должен защищать честных? Если коррумпированы все?

— Знаете принцип — разделяй и властвуй? Теперь это называется — баланс сдержек и противовесов. Прокуратура следит за КГБ, КГБ следит за партией, партия следит за исполкомами и Советами, исполкомы и Советы — за хозяйственниками… В этой системе ни одно ведомство не может захватить абсолютной власти, потому что на него ополчатся все. А власть Романова в том, что он поддерживает равновесие сил.

— Почему это не везде получается?

— Хотели спросить, почему это у вас не получается?

— Хотел, не хотел… Не будем спорить.

— У вас там США заинтересованы в продажности власти. При этом американские холуи будут вам говорить: "Вот видите, это у вас власть такая плохая, разберитесь со своей властью, прежде чем говорить что-то про США". Это ложь: именно США диктуют такие условия, при которых власть в других странах будет слабой, неэффективной, продажной.

— Очень похоже на пропаганду.

— Как хотите, так и думайте. Поищите сами ответ, почему в соседней с вами Белоруссии с коррупцией намного лучше. Народ-то одинаковый.

— Откуда вы знаете про Белоруссию? Ах, да. Глупый вопрос. Ну а насчет "думайте, как хотите" — ловлю на слове. Если что — я только выполнял ваше предписание.

— Вы еще, оказывается, и бюрократ, к тому же… Давайте пройдемся по Горького к Трудовой. Люблю тихие улицы.

— Тихие, темные, пустынные… Не боитесь?

— Сейчас я боюсь, что у нас будет то же, что и у вас. Не смогла бы жить в вашем телепатическом фоне. Физически. Ложь, грязь, похоть, страх, злоба… Хорошо, что вы не экстрасенс.

— Можно в деревню поехать.

Они вышли из ворот парка на Горького и не спеша зашагали вдоль металлической арфы ограды в сторону филармонии. Улица была тихой и пустынной, но все же не темной. На коммунхоз при здешнем сталинизме было грех жаловаться.

— В деревню, говорите. А вы знаете, что у вас может быть новое раскулачивание и голод?

— Это предсказание?

— Это логика.

— Кто же будет раскулачивать? Необольшевики какие-нибудь?

— Нет, просто бандиты. Будут легализовывать деньги, создавать агрофирмы, отбирать у фермеров и бывших колхозов землю. Образуют тероросреду с местной властью, милицией, прокуратурой. Станут помещиками, местными вождями племен, будет только один закон — сила. Как у батьки Бурнаша. Тихая гражданская война. А потом какой-нибудь кризис, выведут капиталы, и будет голод. Как сценарий?

— Это сценарий.

— Он может у вас стать реальностью. Если ничего не менять.

— Варя, я вот слушаю… А у вас такое не может стать реальностью? Ну вот придет какой-нибудь дурак и устроит, как полвека назад с кукурузой. Или хуже. Ваша централизованная система от дурака застрахована?

— Конечно. У нас сильная горизонталь власти.

— В смысле, вертикаль?