Читаем Отцы полностью

Пока вконец измотанный Карл Брентен, подтянув колени чуть не до подбородка, спал сном праведника на коротенькой кушетке и отчаянно храпел, фрау Хардекопф в широкой двуспальной кровати вела длинный разговор со своим мужем. Впрочем, слово «разговор» не совсем точно передает фактическое положение вещей, ибо, как всегда, говорила только она; он слушал и время от времени издавал какое-то неопределенное мычание, не то соглашаясь, не то возражая; жена всегда принимала это за согласие. Само собой разумеется, что на этот раз вся ее многословная и взволнованная речь касалась дочери, ее ребенка и мужа.

— Короче говоря, так дальше продолжаться не может. Иначе это плохо кончится. С рождением ребенка все переменилось… Понятно?

— Гм… Гм…

— Стало быть, о разводе не приходится думать. Фрида, само собой, бросать работу не захочет. Малыш окажется у меня на шее. Все теперь зависит только от этого бездельника отца. Стало быть, необходимо что-то предпринять. Надо его разлучить с его теперешними дружками. Сойдись с ним поближе, постарайся на него повлиять. Ты понял?

От удивления дедушка Хардекопф даже забыл промычать свое «гм».

— Господи боже мой, да ты спишь, что ли? — окликнула его жена.

— Нет, нет, — поспешил он ее заверить.

— Так отвечай же!

— Гм!.. Гм!!

— Стало быть… Стало быть, это дело ты возьмешь на себя. Придется быть с ним помягче. Может, еще и спасем его. Речь идет о счастье нашей дочери, а теперь еще и ребенка. Карл ведь тоже социал-демократ. Брал бы ты его с собой почаще на ваши районные собрания. Потолкуй с руководителем района, Альмер человек умный. Пусть на него повлияет. Как, по-твоему?

Громкое продолжительное кряхтение, выражающее явное неудовольствие.

— И потом надо ввести его в сберегательный ферейн. Пусть приучится копить; это будет ему на пользу. Хорошо бы еще, если бы ты нашел несколько партнеров для игры в скат. Собираться можно раз в неделю, ну, хотя бы у нас. Надо сделать все, что в наших силах. Так дальше продолжаться не может. Мы в ответе за дочь. Ну, что же ты молчишь?

Хардекопф заворочался под одеялом. Что только не придет в голову этой женщине? И до чего круто она меняет курс! Только вчера она готова была задушить зятя, называла его негодяем, забулдыгой, наказанием господним, а сегодня — пожалуйте: социал-демократ, сберегательный ферейн, скат. Все перевернулось в одну минуту. Хардекопф никак не мог поспеть за ней.

— О господи, да ты слышишь меня?

Нечленораздельное мычание.

— Ну, стало быть, договорились, теперь повернись и спи. Спокойной ночи!

— Гм!.. Гм!..

2

Семейная жизнь Хардекопфов могла считаться благополучной: в этой семье почти никогда не ссорились, тут царили мир и согласие, ибо все определялось волей одного человека — Паулины Хардекопф. Мужчины, Иоганн Хардекопф и его сыновья, добровольно подчинялись ее тирании и ничего на этом не теряли: Паулина жила и работала только для них. С неисчерпаемой энергией и неутомимым трудолюбием отдавала она всю себя дому и семье. Она обеспечивала своих мужчин всем необходимым. Обед и ужин всегда были на столе вовремя, минута в минуту. Одежда — всегда в полном порядке. Обувь починена. Взносы в ферейн, в партию, в профессиональный союз своевременно уплачены, точно так же, как и взносы в «Гармонию» — кассу, выплачивающую пособие на похороны, — членом которой она состояла тайком от мужа. Когда муж и сыновья в субботу отдавали ей получку, она каждому выделяла деньги на карманные расходы и проезд, и каждый знал, что до конца недели он ни в чем не будет испытывать нужды.

Вся провизия закупалась в открывшемся тогда на Штейнштрассе первом кооперативном магазине. Это отнюдь не значило, однако, что фрау Хардекопф не покупала иногда украдкой кое-какие мелочи у лавочника Пинлендера. Пинлендер выдавал специальные талоны, которые можно было потом обменять на хорошенький кофейный сервиз или масленку.

Хардекопфам приходилось вставать очень рано, в половине шестого, и уже через полчаса выходить из дому, чтобы вовремя поспеть на верфи «Блом и Фосс», расположенные на противоположном берегу реки. Фрау Паулина поднималась на полчаса раньше мужчин, готовила бутерброды, кипятила кофе, наполняла жестяные фляги и насыпала мужу табак в кисет. Курение трубки было единственной роскошью, которую он себе позволял.

Проводив мужа и сыновей, фрау Хардекопф могла бы еще прилечь, но ей это и в голову не приходило. Мужчины работают, а она будет нежиться в постели? Ну, нет! Фрау Виттенбринк, ее соседка, та — любительница поваляться, спит до одури. Зато живущая на том же этаже Рюшер — бедная замученная кляча — поднимается раньше всех, разносит по квартирам свежие булочки и потом спешит в Северогерманский кредитный банк, где работает уборщицей. От этой необходимости она, Паулина Хардекопф, слава богу, избавлена, но в шесть утра, проводив мужчин, она принимается убирать, скрести, чистить горшки, мыть посуду, наводить блеск на медные кастрюли и тяжелую керосиновую лампу — богатейшая вещь! — которую старик Хардекопф и сын Людвиг украдкой сработали на верфях.