Читаем Отсутствие света полностью

Четкий след Потока я обнаружил лишь спустя три четверти часа. Он петлял между деревьями, вился серебряной рекой, исчезал и появлялся снова. Несколько раз я просил Густава остановиться, выходил из машины и шел в глубь леса, пытаясь определить направление. Сомнений не было – восставший упорно двигался к городу.

Как и все недавно ожившие мертвецы, он исполнял последнюю заданную разумом программу. Пытался выбраться, спастись от смерти. А может быть, просто шел домой.

За долгие годы изучения восставших я заметил одну особенность. Они стремятся вернуться к месту, которое считали своим домом. Так Густав поначалу все время рвался к матери, хотя уже несколько месяцев жил со своей невестой на юге Франции.

Мысль о помощнике отозвалась неприятной болью в груди. Густав… мой самый удачный и самый строптивый ассистент. И, в каком-то смысле, самый живой из всех, кого мне доводилось поднимать.

Мне понадобилось время, чтобы вычислить оптимальный срок, после которого воскрешение мертвеца не имеет никакого проку. Я экспериментировал со стадиями разложения, пару раз поднимал даже тех, от кого остались одни кости. Наблюдал, как их тела корчатся на земле, дергаются, словно под ударами электрического тока. Лишенные мышц суставы и сухожилия не могли заставить скелет полноценно двигаться.

Гниющая плоть не удерживала импульс Потока. Слепые и безучастные к моим приказам, они были бесполезны. Да и внешний вид таких помощников внушал отвращение. Идеальное время – первые сутки после смерти, когда мертвец практически неотличим от живого. Чем ближе был час воскрешения к моменту смерти, тем больше памяти, воли и разума оставалась у восставшего. Я всегда подозревал, что это связано с разрушением тела, но лишь в двадцатом веке мои догадки подтвердились. Возможности живого мертвеца напрямую зависели от сохранности его мозга. С каждой погибшей клеткой нейронная сеть теряла способности к проведению импульса. И даже моя темная сила не могла игнорировать анатомию.

Густава я нашел спустя всего пару часов после того, как его повесили на ветке старого бука близ маленькой деревушки в Нормандии.

Услышал нервное лошадиное ржание и, свернув с дороги, увидел на земле тело. Обрывок веревки, привязанной к толстому суку, чуть заметно покачивался и давал ясное представление о том, что произошло. Чистокровный английский жеребец очень темной гнедой масти тыкался мордой в грудь мертвеца, отказываясь понять, почему хозяин молчит. Он выглядел особенно красивым рядом с моей невзрачной серой кобылой. Я спешился и подошел к коню, погладил черную с проседью гриву. Достал из седельной сумки ломоть хлеба. Я всегда любил лошадей – за преданность и покладистый нрав. И мне совсем не нравилось то, что предстояло сделать. Когда я закончил, солнце клонилось к западу и тени деревьев едва касались лица убитого. Словно чертили границу между миром мертвых и тем, кто отныне к нему не принадлежал.

Я увез Густава раньше, чем он пришел в себя. И о судьбе своего коня он никогда меня не спрашивал. Хотя, возможно, и догадывался, чью жизнь я забрал, чтобы его поднять. Через много лет я узнал, что красавец Пайро был любимцем его отца и желанным подарком для сына. И, кто знает, может, Густав так и не смог простить мне его гибели.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. На секунду погрузился в безвозвратное прошлое, пахнущее домом и теплым хлебом. Боль в затылке немного отступила, словно место в моих воспоминаниях даровало мне силу исцеления. Хотелось раствориться в этой непривычной легкости, но иллюзия была недолгой. Я почувствовал концентрацию Потока, бурлящую стихию, присущую лишь тем, кто ожил совсем недавно. Значит, я почти достиг своей цели.

Утренний лес казался прозрачным, но восставшего видно не было. Я велел Густаву притормозить и направился к мерцающему среди деревьев Потоку. Судя по серебристым следам, мертвец какое-то время просто стоял на одном месте, словно собираясь с силами или размышляя о чем-то. Меня охватило тревожное чувство. Еще никогда я не терял тех, кого поднимал из мертвых.

Я наблюдал за ними с первой секунды, как к ним возвращалось сознание. Помогал принять новую жизнь, преодолеть растерянность. Объяснял все что требовалось и заодно оценивал, сколько разума удалось сохранить восставшему. Я всегда мог понять – получится ли из мертвеца толковый помощник или мне стоит поискать другого. Но сейчас… Я упустил важнейшие часы. К тому же не завершил ритуал. Не успел стабилизировать энергию Потока. И теперь с каждым шагом восставшего она выплескивалась и рассеивалась в солнечных лучах. Возвращалась в изначальное неустойчивое состояние.