Читаем Оцепеневшие полностью

– Я люблю тебя, – выдохнул он, и на какую-то долю секунды ему стало очень легко. Так легко, словно из воспаленной раны вместе с гноем вышла застрявшая заноза, мучившая несколько дней.

«Теперь она знает. Теперь все решится. Или мы вместе, или она уйдет».

Лицо Ирмы было словно высечено из гранита. Темно-зеленые глаза поблескивали сквозь пряди волос.

– А я люблю тебя, – наконец вымолвила она. – Мой рыцарь.

Она снова привстала на цыпочки, поцеловав Сашу прямо в губы.

Перед его глазами все поплыло. Губы Ирмы были восхитительными и пахли чем-то одуряюще приятным и сладким, как фруктовая жвачка.

– Пошли отсюда, тут меня могут увидеть соседи, – шепнула Ирма.

Взявшись за руки, они быстро зашагали к пруду.

– Мы должны что-то сделать, – сказал Саша, когда они сели на склоне неподалеку от воды. – Ты не должна умереть. Мы… может, нам уехать куда-нибудь?

Ирма обхватила руками колени, глядя, как божья коровка старательно карабкается по одуванчику.

– Куда уехать, Саша? – возразила она. – Мне тринадцать, тебе четырнадцать. И у нас нет денег. Нас быстро найдут и вернут обратно. Еще поставят на учет.

– Я возьму деньги у мамы, – неуверенно произнес Ковалев. – Я… Ирма, но так не должно быть! Не должны маленькие и красивые девочки умирать!

– Это зависит не от нас.

И снова этот взрослый, серьезный взгляд. Внезапно он спохватился:

– Что с тобой случится? Может, что-то можно изменить?

– Какая разница?

Ирма подставила ладонь, и божья коровка, помедлив, взобралась на указательный палец девочки.

– Ты не хочешь мне сказать правду? Как ты умрешь? – не выдержал Саша.

– А зачем, если все останется как есть?

Он с шумом выпустил воздух. Их диалог был сродни ударам в закрытую железную дверь, о которую он безуспешно долбился. Ковалев одновременно испытывал целую гамму чувств – жалость, обида (почему Ирма не хочет ему открыться?! ведь он признался ей в любви! если бы она знала, чего это ему стоило!), недоумение, и все это постепенно вытеснял парализующий страх.

Он даже и мысли не мог допустить, что через каких-то три с половиной месяца Ирмы не станет.

– Говорят, умирать не страшно. Кто-то сказал, что страшно «страшно умирать», – сказала Ирма. – Я видела одну программу, там какой-то ученый говорил, что после смерти человека его душа пересаживается в другое тело. Представляешь? Когда меня не станет, моя душа, например, будет у какой-нибудь другой девочки. А ты будешь мимо нее ходить и даже не подозревать, что на самом деле это я.

«Что за фигню она несет?! – с досадой подумал Саша. – Какой ученый, какая душа?! Мне не нужна никакая другая девочка!»

– Знаешь, это очень горько прозвучит, но нам лучше не общаться, – вдруг сказала Ирма.

Потрясению Саши не было предела, и он в ужасе уставился на нее.

– Боль скоро пройдет, и ты забудешь меня, – добавила девочка. – Мне будет тебя не хватать, но поверь, так будет лучше.

– Я не хочу тебя забывать, – глухим голосом проговорил Саша.

– Пожалуйста, так будет лу…

– Что с тобой станет?

– Саша!

Ковалев придвинулся к ней ближе.

– Скажи мне!

В голосе парня зазвучали настойчивые нотки.

Ирма подняла руку с божьей коровкой, другой ладонью прикрывая глаза от слепящего солнца. Пестрое насекомое бестолково ползало по руке девочки, словно раздумывая, как ей поступить – взлететь в небо или лучше спуститься вниз.

– Ты когда-нибудь слышал про такое слово «донор»?

Саша на минуту задумался, лихорадочно отыскивая ответ в закоулках мозга.

– Я не знаю, что это, – честно признался он. – Но я слышал, что вроде у каких-то доноров берут кровь.

– Доноры сдают не только кровь. Все наше тело – это как запчасти для другого тела. Больного тела, – подчеркнула Ирма.

Божья коровка наконец решилась. Расправив свои крылышки-полусферы, она взмыла в синий, прогретый солнцем воздух.

Ирма потерла ладони друг о друга и посмотрела на Сашу.

– Мои приемные родители хотят помочь своей родственнице. У нее больное сердце. А мое сердце здоровое и подходит ей в самый раз.

Десятое октября

Синоптики предсказывали дождь, но, как это часто бывает, их прогнозы не сбылись, и на этот раз погода преподнесла самый настоящий подарок в виде чудесного теплого вечера, эдакий ускользающий лоскуток бабьего лета.

Саша бодро шагал по улице, с удовольствием вдыхая всей грудью вечерний воздух, наполненный запахом осенней листвы. Он бережно держал перед собой громадный букет кипенно-белых роз. Тридцать девять красавиц, одна к одной, с толстыми длинными стеблями и крупными полураскрывшимися бутонами – Ковалев специально выбирал такие, чтобы цветы простояли как можно дольше. Он потратил на этот букет все свои сбережения, но ничуть не жалел об этом. Когда идет речь о любимой, разве деньги имеют значение?!

«Ирма. Ирмочка», – мысленно повторял он, улыбаясь. Розы источали одуряющий аромат, который напоминал ему Ирму – от нее всегда вкусно пахло.

Она будет необычайно рада подарку.

Любой человек будет рад подарку. А когда тебе осталось жить два дня, ты будешь рад вообще любому подарку, хоть облезлому карандашу со сломанным грифелем.

Так рассуждал Саша Ковалев, направляясь к дому возлюбленной.