Читаем Отрок. Перелом полностью

К счастью, Арина продолжила свой рассказ, отвлекая Анну от тяжких мыслей.

– И Дмитрий тоже как на работу шел, но иначе. Вот он – воин до мозга костей, приказ и долг для него всё. Убивать будет – рука не дрогнет, но и в раж не войдет, от крови и власти голову не потеряет.

«Можно подумать, что Корнею кровный родич! Хотя нет – Корней не только в военных делах силен, он все умеет».

– Демьян тоже не о подвигах думает, он душу отвести хочет… Он как раз может сгоряча и дров наломать, но пройдет у него это, если озаботиться вовремя. Нет в нем зверства, хотя и не на месте душа у парня – за ним бы после возвращения проследить надо, как бы не сорвался.

«Последить, последить… Не за ним следить надо, а батюшке его всыпать бы как следует».

– Артемий – тот больше собой любовался, как он в доспехе смотрится, – улыбнулась Арина, – ну совсем мальчишка. Хотя… мальчишка мальчишкой, а смерти стережется, только не за себя боится – музыкантов своих уберечь хочет, уж очень за них переживает.

– Да, помню я, как он мне объяснить старался, – перебила Арину Плава. – Говорил, что те, у кого искра Божья есть, жить должны дольше всех, даром своим красоту в мир нести. И не важно, к какому делу дар им даден… Как-то так вроде…

– Похоже на него, – кивнула Анна. – Мне он тоже о подобном как-то толковал. А про остальных что сказать можешь?

– Матвей в обозе ехал. Он лекарь, войну ненавидит. Ненавидит и злится. Но тоже рвется туда. Не так, как остальные – он спасать едет. Не боится ничего, не о себе печется – для него противна сама мысль, что кого-то ранят или убьют, у него за всех душа болит. Оттого и угрюм был.

Арина замолчала, но Вея ей напомнила:

– Что же ты, про всех крестников лисовиновских помянула… а Роська? Василий то есть, – поправилась она, покосившись на Анну. – Что про него-то ничего не сказала?

– Роська… – Арина задумалась, потом тряхнула головой, – удивительно, но Роська про войну откуда-то знает, и про лихость воинскую тоже знает… – она замялась, как будто подбирая слова. – Похоже, он единственный из отроков на войну с открытыми глазами идет.

– Откуда ж ему знать-то? – Верка недоуменно пожала плечами.

«Ну да, он же с Ходоком на ладье сколько лет в походы ходил! Всякого насмотрелся. А Ходок муж лихо-ой, Никеша порассказывал…»

– Видать, было у него что-то в прошлом… – при этих словах бабы дружно уставились на Анну.

– Было… Все они к нам со своим прошлым пришли… об ином им лучше и не напоминать. Тем паче, что нам сейчас о другом думать надлежит… – Анна подтянула к себе откатившийся пергаментный свиток. – Я вам что хотела сказать, бабоньки… Вы, – она поочередно кивнула Ульяне и Вере, – хорошо знаете, что это такое – ждать своих мужей, а остальные только начинают этому учиться. Тут никакая помощь лишней не будет.

– Ты об чем это, Анна Павловна? – с удивлением уставилась на нее Ульяна. – Что делать-то надо?

– Молиться! – Анна оглядела собравшихся на кухне женщин: Арина и Вея как-то враз поскучнели, Вера и Ульяна смотрели изумленно – не этого они от боярыни ожидали. Отошедшая к печи Плава резко обернулась и с горечью спросила:

– Кому молиться-то? Христу? Или еще кому-то? Очень им нужны наши молитвы… толку-то от них…

«Про дочь казненную вспомнила – ведь всего-то ничего времени прошло, болит у нее душа… да и не пройдет никогда, всю жизнь болеть будет. Эх ты, боярыня, так и не решилась до сих пор поговорить с ней, хоть чуточку успокоить, а ведь надо, обязательно надо… Только в другой раз, не о том сейчас речь…»

– Вижу, бабоньки, не ждали вы от меня таких слов. Удивлены, да? Ну да это ненадолго. Я не в церковь вас позвать хотела, а про особую молитву рассказать.

– Какую еще особую? Опять отец Михаил что-то из книг вычитал? – спросила Верка.

– Вычитал, но не отец Михаил, а мой Мишаня. Рассказывал он мне, когда раненый после бунта в Ратном лежал… Был в какой-то стране в далекие времена обычай: вместе с войском в поход ходили особые книжники-летописцы, чтобы своими глазами видеть, что в походе том случается, и записать все, как есть – людям на память и потомкам в назидание. Они и то, что сами видели, на пергамент заносили, и других расспрашивали, не только воевод, но и простых воинов – так сказания о разных походах до нас и дошли.

– Погоди, Анна Павловна, как это – летописцы в походы ходили? – недоуменно проговорила Ульяна. – Они же все старые. Вот и отец Михаил сколько раз говорил про мудрых старцев…