Читаем Отрицание ночи полностью

В тот же вечер Люсиль вернулась домой с подбитым глазом. Она объяснила, что Жак Лакан, великий психиатр, побил ее.

Лизбет приехала из Брюнуа с нами поужинать. Братья и сестры Люсиль беспокоились за нее, по телефону она говорила странные вещи, поэтому Лизбет отправили на разведку. Мама, с синяком вокруг глаза и страшно взволнованная, отвела нас в ресторан. В «Шартье» мы, как всегда, разделили стол с другими клиентами. Во время ужина Люсиль много болтала, смеялась, рыдала, тайком ела картофель фри с тарелки соседа, жестикулировала и постоянно покрикивала на официанта. Мама искренне полагала, будто официант специально заставляет нас ждать, злится на нас, на нее в особенности – она это уже раньше замечала…

Я смотрела на Лизбет, ждала, что она заговорит, скажет, что все в порядке, что ничего страшного не происходит, что мама отоспится и придет в себя, будет прежней, но Лизбет молчала и выглядела такой же растерянной, как мы. После ужина мы вернулись к себе, Лизбет – к себе. Когда я собиралась выключить свет перед сном, Люсиль объявила, что завтра же подарит мне розовые бархатные штаны в тонкую полоску, которые я так хотела.

Люсиль стала тратить деньги направо и налево, пускать на ветер то, что имела, и то, чего не имела. Люсиль покупала все.

И каждую ночь Манон слышала, как мама плачет.

На следующий день после похода в ресторан Люсиль решила, что на работу тащиться нет никакого смысла (накануне она решила то же самое). Нам с Манон она посоветовала забыть о школе и поспать подольше. Мы поздно легли спать, так что от школы были официально освобождены собственной родительницей. По словам Люсиль было ясно, что она собиралась освободить нас от школы пожизненно. На расстоянии Люсиль чувствовала, что директор моего коллежа месье Ригон сильно нервничает. Мне следовало избегать с ним какого-либо контакта. Однако я не хотела оставаться с мамой, которая вела себя странно, я настаивала на школьных занятиях и убеждала Манон брать пример с меня. Манон наотрез отказалась и предпочла стеречь мать – отчаяние Люсиль осознавала даже я.

В автобусе по дороге в школу я пыталась проанализировать ситуацию. Стоило ли беспокоиться? Несмотря на события последних дней, я не могла предположить, что Люсиль сходит с ума и тем более становится опасной для нас и для самой себя.

Люсиль переживала трудные времена, вот и все.

В коллеже я встретилась с Вирджинией и Жан-Мишелем, тоже мальчиком из моего класса, которые договорились прогулять урок физкультуры и пойти в Галерею Лафайет. Мы поболтали, и я решила к ним присоединиться. По дороге мы почему-то заглянули к Вирджинии домой. У нее дома я подошла к закрытому окну. С седьмого этажа я прекрасно видела нашу гостиную, посреди которой стояла обнаженная Люсиль – ее тело было выкрашено в белый цвет. У меня перехватило дыхание. Я не могла глаз оторвать от зрелища, хоть и не верила в него, но – думала я – где же Манон?! С тех пор как я покинула дом, минуло часа два, и теперь там что-то случилось, что-то случилось, я больше не хотела идти в Галерею Лафайет, я хотела остаться здесь и чтобы мир сделался нормальным.

Я смотрела на Люсиль, дышать становилось все труднее. Она стояла посреди комнаты, по лихорадочным жестам я поняла: она просит Манон подойти. Люсиль топнула ногой, Манон «в кадре» не появилась, видимо, отказалась слушаться. Внезапно Люсиль схватила деревянную доску, служившую спинкой старому парикмахерскому креслу, и подняла ее высоко над головой. Доска должна была обрушиться на голову Манон. Я бросилась на лестницу, перебежала улицу, не глядя по сторонам, ворвалась в холл нашего дома, пулей долетела до квартиры. У двери стояла Виолетта. Она позвонила два или три раза, никто не ответил, я кричала – она убьет ее, она убьет ее! – я вдавливала кнопку звонка в стену, чуть ли не выдирала ее с мясом, я кричала, кричала, кричала.

Виолетта обхватила меня, прижала к себе, обняла, на несколько секунд я замолчала – я перестала дышать. Внезапно, переборов панику, я вспомнила, что у меня есть ключ. Я открыла дверь, и мы вбежали в гостиную. Люсиль удерживала Манон за волосы. Виолетта приказала ей отпустить девочку. Манон бросилась мне на шею. Она приникла к моей груди и разрыдалась. Люсиль хотела воткнуть иголки для акупунктуры Манон в глаза, и одну ей даже удалось воткнуть в нижнее веко. Внезапно за нами возникли мужчины в форме – кто-то позвонил в полицию. В моем сознании все смешалось: Люсиль – голая, дрожащая, выкрашенная в белый цвет, с безумным взглядом, Манон – испуганная до смерти, Вирджиния и Жан-Мишель на пороге, кто-то предложил отвести мою сестру к врачу из седьмого дома на нашей улице. Я отпустила Манон, и Жан-Мишель взял ее за руку.

Мы покинули квартиру, оставив Люсиль, белую и нагую, лицом к лицу с шестью копами.

К врачу за нами последовал полицейский.