Читаем Отрицание ночи полностью

Как-то раз я обедала с сестрой и рассказала ей о панике, в которую меня ввергло прочтение одной из прекраснейших книг Лионеля Дюруа «Печаль». В этой книге Дюруа повествует о своем детстве и открыто заявляет о том, что братья и сестры отвернулись от него после публикации пятнадцатью годами ранее другого романа, где опять-таки фигурировала всамделишная семья. До сих пор писателю никто из родни и руки не подаст – ведь он предатель, изгой.

Интересно, заставит ли страх замолчать меня?

Моя сестра растерянно смотрит на свой крок-месье, затем на меня и заверяет в искренней поддержке вне зависимости от обстоятельств. «Надо идти до конца, ничего не оставлять в тени», – говорит Манон.

Я отправляюсь домой с уверенностью в том, что в настоящий момент я все делаю правильно.

Мужчина, которого я люблю (в конце концов, я поверила в то, что и он меня любит), беспокоится, что я мало сплю и много пишу. Я пытаюсь объяснить ему, что это нормальный творческий процесс – семейная история, живой материал, воспоминания, боль и прочая дребедень тут не играют никакой роли, я пишу так же, как и всегда. Заботу я отвергаю и делаю вид, что мне все по плечу.

Интересно, заставит ли страх замолчать меня?

Итак, в возрасте тридцати двух лет Люсиль пишет, что отец ее изнасиловал. Она отправляет текст братьям и сестрам, родителям, дает почитать нам. В течение нескольких недель я представляю себе, что разразится дикий скандал, произойдет невиданная катастрофа, страшные последствия которой надолго изменят нашу жизнь.

Я предчувствую драму.

Однако ничего не происходит. Мы продолжаем время от времени ездить в Пьермонт по выходным, никто не пытается задушить или прогнать дедушку, никто не бьет его мордой о каменные ступени лестницы, никто не плюет ему в лицо. Мне двенадцать лет, и логика событий от меня ускользает. Возможно ли, чтобы такое заявление со стороны Люсиль не повлекло за собой… ничего? В коллеже я интересуюсь только грамматикой. Но в Пьермонте, несмотря на обилие связующих коннекторов «потому», «впоследствии», «в итоге» – ничего не происходит: ни слез, ни криков, Люсиль по-прежнему ездит к родителям, и те волнуются, потому что Люсиль выглядит усталой, изможденной, у нее мешки под глазами, морщины – тяжело ей, бедняжке, воспитывать дочерей в одиночку.

Спустя несколько месяцев Люсиль стала прятать голову в песок и отрекаться от написанного – мол, она имела в виду отношения, которые напоминали инцест, но такового в прямом смысле не допускали. Иначе говоря, полового акта не было.

Подобно тысячам семей, моя семья некоторое время терялась в догадках, после чего вытеснила дурные мысли на периферию сознания. Разумеется, многие замечали странность в отношениях отца и дочери, многие чувствовали смущение и тревогу, но вообразить худшее никто не осмеливался. Люсиль приснилось изнасилование. Вот и все.

При таком раскладе легче дышать. Но воздуха мало.

Спустя несколько лет Люсиль раскололась во второй раз.

Когда мы с Манон уже выросли и Люсиль неплохо себя чувствовала, моя сестра снова задала ей опасный вопрос. Люсиль ответила, что – да, отец ее изнасиловал, а на текст, который она тогда всем разослала, никто так и не отреагировал.

Признание Люсиль встретило тяжелое гробовое молчание.

Несколько месяцев назад, когда я попросила братьев и сестер Люсиль рассказать мне о ней, все радостно согласились. Отдать дань, соприкоснуться с Люсиль, попрощаться с Люсиль – прекрасная мысль!

Для всех нас Люсиль – с ее жестокостью и нежностью – осталась тайной.

Вполне естественно, что тему гипотетического изнасилования Люсиль моим дедушкой я упустить из виду не могла. С другой стороны, я ничего не хочу навязывать читателю.

Когда я слушаю записи интервью, мне кажется – роковой вопрос давит на каждого моего собеседника, давит, не будучи заданным. Люсиль загадала нам хитрую загадку. Братья и сестры Люсиль знают, что я задам страшный вопрос. Одни пытаются его отсрочить, потянуть время, другие идут напролом, сразу вспоминая о том, как Жорж обожал дочь, как восторгался ею, как страстно ее любил. Любовь, обожание, фантазии, которые угнетали Люсиль – да, конечно. Но разве не каждая дочь влюблена в своего отца? Братья и сестры Люсиль осторожны, они выбирают слова. Чувство – да, инцест – нет.

Из всех – только Жюстин, заговорившая о Жорже в первую же секунду, допускает возможность инцеста.

Жюстин – последняя, кого я интервьюировала. Она живет в деревне и не часто приезжает в Париж, мы никак не могли договориться по времени, но в результате она все-таки приехала ко мне. Я немного побаивалась беседы с Жюстин из-за ее конфликтов с мамой. Между ними как будто черная кошка пробежала, их одолевала невыносимая боль, которую они не могли ни разделить, ни преодолеть. После разговоров с Лизбет, Варфоломеем и Виолеттой, которые категорически отвергли возможность инцеста в семье, четкие соображения Жюстин по этому поводу меня крайне заинтересовали (особенно учитывая, что Жюстин несколько лет почти не контактировала с отцом).