Читаем Отряд скорби полностью

— Ох, Камерон, все гораздо сложнее. Вы знаете, что проблема формулы связана с политикой глобального разоружения, выдвинутой Карпатиу. Обращение любой страны, которую будут подозревать в том, что она саботирует уничтожение девяноста процентов своих вооружений и передачу остальных десяти ООН, даже не будет приниматься к рассмотрению. Николае поклялся, что он особенно внимательно будет относиться к передаче лицензий нашим ближайшим соседям и враждебно настроенным странам, а я там буду находиться для того, чтобы контролировать это.

— Но здесь требуется нечто большее.

— Безусловно, Камерон, но это самое главное. Если будет осуществлено всеобщее разоружение, Израиль может не беспокоиться о защите своих границ.

— Это все-таки очень наивно.

— Не настолько наивно, как это может показаться на первый взгляд. Это было бы наивно, если бы не было в наличии фактора Николае Карпатиу. Сознавая, что некоторые страны могут скрывать свои запасы оружия или производить новые виды вооружений, договор между суверенным государством Израиль и Советом Безопасности ООН, который будет подписан лично Николае Карпатиу, предусматривает решительные санкции к странам, нарушающим договор. Любая страна, которая станет угрожать Израилю, будет немедленно стерта с лица земли благодаря использованию всего того арсенала вооружений, которым будет располагать ООН. Поскольку каждая страна должна будет передать десять процентов своего оружия, вы представляете, какой будет огневая мощь этого арсенала.

— Мне трудно представить, чтобы убежденный пацифист, выступавший за разоружение на протяжении всей своей политической карьеры, мог угрожать стереть с лица земли какую-либо страну.

— Это все слова, Камерон, — ответил Хаим. — Николае — настоящий прагматик. Конечно, во многом он — убежденный идеалист, но прекрасно понимает, что самый надежный способ поддержания мира — обладание средствами для того, чтобы заставить соблюдать его.

— И каков же срок действия этого договора?

— Срок может быть установлен в соответствии с нашими пожеланиями. Мы предлагали установить срок в десять лет, но Карпатиу сказал, что ему не требуется право распоряжения выдачей лицензий на такой большой срок. Он заявил, что будет просить о предоставлении ему семи лет, по истечении которых нам в полном объеме возвращаются все права на формулу. Это очень благородно с его стороны. Если у нас возникнет заинтересованность в продлении договора еще на семь лет, у нас будет возможность сделать это.

«Вам совершенно не нужен этот договор о мире на семь лет», — подумал про себя Бак.

— Хорошо, но какое отношение имеет все это ко мне?

— Вам предназначается замечательная роль, — с воодушевлением откликнулся Розенцвейг. — Она нравится мне, потому что почетна для вас. Не секрет, что Николае считает вас самым выдающимся журналистом мира. Чтобы Доказать, что он не держит на вас зла за то, что вы Пренебрегли его последним приглашением, он намерен просить вас поехать в Израиль для участия в процедуре подписания договора.

Бак только покачал головой.

— Мне кажется, это просто замечательно, — воскликнул Розенцвейг.

* * *

Самолет Рейфорда совершил посадку в аэропорту «О'Хара» в час по чикагскому времени. Он позвонил домой и услышал автоответчик:

«Привет, Хлоя, — сказал он, — я вернулся раньше, чем предполагал. Просто хочу предупредить тебя, что буду дома ровно через час и…»

В этот момент трубку взяла Хлоя. У нее был ужасно расстроенный голос.

— Привет, папа, — пробормотала она.

— У тебя крупные неприятности?

— Нет, просто я потрясена. Папа, ты знал, что у Бака Уильямся есть женщина?

— Что!?

— Это так. Они уже обручены. Я ее видела. Она переносила коробки в его квартиру. Маленькая худощавая девушка с прямыми волосами, в мини-юбке.

— Может быть, ты приехала по неправильному адресу?

— Нет, это была его квартира.

— Ты слишком спешишь с выводами.

— Папа, послушай. Увидев ее с этими коробками, я настолько обезумела, что проехала еще некоторое расстояние, потом остановилась на стоянке и разревелась. Затем, около полудня я отправилась повидаться с ним в бюро «Глобол уикли» и увидела ее как раз в тот момент, когда она вылезала из своей машины. Я спросила ее: «Вы здесь работаете?» Она ответила: «Да, я могу вам чем-нибудь помочь?» Тогда я сказала: «Мне кажется, я видела вас сегодня рано утром». Она ответила: «Может быть. Я была с моим женихом. Вы кого-то хотите здесь увидеть?» Не говоря ни слова, я повернулась и ушла.

— Но потом ты поговорила с Баком?

— Ты смеешься! Я больше никогда не буду с ним разговаривать! Подожди минуту, кто-то звонит в дверь.

Спустя минуту Хлоя вернулась.

— Не могу в это поверить. Если он думает, что это может что-то изменить…

— Что?

— Цветы! И, конечно же, без записки. Он наверняка видел, как я уезжала и в каком состоянии. Приехав домой, ты найдешь их в мусорном ведре.

* * *