Он был прав: в какой-то мере меня действительно там не было, но это не имело значения, потому что:

— Главное — я всё помню. — Моя кровь продолжала его травить. — А ты сейчас за всё заплатишь.

Я — сын Великого Полнолуния, я знаю все способы, как правильно убить колдуна, но этому я решил вернуть совершённое зло. Пусть всего лишь одно — самое для меня важное. Я снял с себя чокер и накинул его на шею Сердцееда.

И затянул.

* * *

Всё заканчивается там, где началось. Из праха — в прах, из зла — во зло, из тьмы — во тьму. Всё должно вернуться туда, откуда вышло, чтобы не нарушать порядок вещей.

Таков закон.

С человеком и его жёлтой машиной мы расстались на Тверской. Я отдал ему деньги, он сказал, что ему никогда не было так интересно, как сегодня ночью. Я посоветовал ему обо всём забыть. Он сказал, что постарается, но не обещает. Я спросил про женщину и её семью, он ответил, что они будут молчать. И добавил: «Мужик всё равно ничего не вспомнит, а жена у него молодец. Я бы женился». Я бы не женился, но с человеком согласился: жена молодец. И он сам молодец. Он хороший.

Мы расстались на улице, которую только-только принялся теребить рассвет. Ещё не игривый, а наполовину мрачный, не до конца победивший Тьму и потому — хмурый. Утренние краски отдают серостью, но она быстро исчезает и делается незаметной.

Я проводил взглядом красные огни жёлтой машины и прошёл во двор. В свой старый двор. В спящий колодец, над которым ещё вился след гигантской Луны. Вился, медленно истончаясь… Я прошёл через скрипнувшую калитку ворот, мельком посмотрел на Сторожа, не ответив на его немой вопрос, остановился в центре, спрятав руки в карманы плаща, и замер, не зная, что делать. Во второе окно слева по дальней стене я не смотрел, потому что теперь оно ничем не отличалось от других. И на скрючившегося на асфальте юношу не смотрел тоже, хотя знал, что у него нет левой руки, одного глаза и селезёнки. А ещё у него не было крови, порченной жаждой мести, потому что всю её он отдал мне.

Юноша — это я. Моя сожжённая душа.

Вторая её половинка.

— Знаешь, — тихо сказала Порча. — Если бы они тебя не искалечили, то были бы сейчас живы. — Она сидела на лавочке у подъезда, в тени, поэтому я не заметил её раньше. — Они пали жертвой самоуверенности.

— В первую очередь они пали жертвой своей жестокости, — ответил я, не глядя на Ленку. — Им нужно было просто вырубить меня. Не отнимать будущее. Не превращать в калеку.

— Потому что в этом случае ты рано или поздно позабыл бы Ольгу, — грустно закончила Порча.

И вздохнула, глядя на того меня, что лежал на асфальте. На слабого паренька, у которого отыскались силы только на месть.

Очнувшись, я кричал от боли — она рвала меня, несмотря на всю ту наркоту, что в меня вливали, а когда вспомнил, что они сделали с Ольгой, — кричал и от боли, и от ненависти. Я знал, что искалечен, и выжил только потому, что ненавидел. Но что толку от того выживания и от той ненависти? Кем бы я вышел из больницы? Беспомощным инвалидом. И тогда пришла Порча. Ленка Порча, двоюродная сестра моей принцессы. Ленка Порча, которая сказала, что не смогла отыскать зверя, но знает, что нужно делать. Я не поверил. И не верил до тех пор, пока не увидел, как она плавит в руке стекло. Как заживляет раны. Как снимает боль… И ещё: Ленка была честна со мной. Она сказала, что я попаду в Отражение, но умру. Я выпущу зверя, но отдам ему свою кровь. Мой двойник стал плотью Отражения, а моя кровь связала его с Днём. Я не должен был помнить только одно: что случилось с Ольгой. Я должен был это выяснить…

Я выяснил.

— Где Сердцеед? — глухо спросила Порча.

— Издох.

— Ты меня обманул.

— Всё закончилось.

— Ты отомстил.

— Я умер.

— Таким было условие сделки.

— Что дальше?

Я не хотел задавать этот вопрос, но он сам сорвался с губ. Потому что я действительно не знал, что делать дальше. Я ведь не настоящий — я двойник. Я был создан для того, чтобы найти и убить. У меня хорошо получалось ненавидеть и ещё — любить мою принцессу. Но что делать теперь?

— Теперь ты свободен, — негромко произнесла Порча.

— Я не был рабом.

— Неужели? — Она не смеётся, она серьёзна, но от этого только хуже, потому что она права. — Ты был рабом своей ярости.

— Знаю… — Я неуверенно машу рукой и в последний раз оглядываю родной двор, посреди которого я лежу мёртвый. — Я умру?

— Нет, — качает головой Ленка. — Дети Великого Полнолуния ребята крепкие, ты протянешь долго.

— Что я буду делать это долго?! — кричу я.

Мне страшно.

— Теперь у тебя есть жизнь. — Порча поднимается. — Пошли, покажу тебе Отражение.

Серость рассвета почти исчезла. Лающий страж спит. Я медленно бреду за Ленкой по улице, на которой становится всё больше и больше жёлтых машин, а дом, который должен был родиться в Питере, смотрит мне в спину.

Я иду жить свою жизнь.

Макам VIII

Небо на земле