Читаем ОТРАЖЕНИЯ полностью

Их квартал сохранился закрытым для остального мира. Во избежание кривотолков и неприятностей. Они остались со своими старейшинами, жесткой структурой подчинения, многоженством и религиозными службами. Без разрешения никто не может уезжать из общины, так же как жениться или развестись. У них своя вегетарианская кухня, где нет мяса и молока. В их квартал просто так не войти. Да и чужака видно сразу. Но они улыбчивы, доброжелательны, хотя и не гостеприимны.За гостеприимство надо платить.

Саксофонист, с которым я познакомился, известный джазовый музыкант - редкое исключение. Он из старожилов - и в этом его привилегия. Пресс- секретарь “черных евреев” объяснила, что пока никто из них с журналистами не общается. Запрещено. Разговаривали они только с моими американскими коллегами, которые за съемки “внутри” выложили круглую сумму и, тем самым, приобрели право на общение. Жить-то надо...

Некогда святая идея национального братства давно выродилась в новое гетто и прагматизм выживания за счет американских пожертвований. Правда недавно группа “ черных евреев” объявила о намерении построить свое поселение еще глубже в пустыне, почти на границе с Египтом и заняться там сельскохозяйственными работами. Молодежь, получившую гражданство, уже трудно удержать в замкнутом пространстве маленького мира квартала между городом и пустыней.

А Сэм, который саксофонист, время от времени присылает мне приглашения на свои выступления и зовет в гости. И даже к себе домой. Но только к себе. Не дальше. На большее бесплатно даже он пока не может получить разрешение.

ДОРОГА НА ТАНЖИР

Сбиться с главной дороги очень просто. Едешь, вроде, правильно. Но где-то, в темноте, зазевавшись,проскочишь дорожный знак . И вдруг видишь, что под колесами уже бежит разбитый асфальт, а справа и слева черные горы и кустарник. Но ты все равно идешь вперед и вперед.

По карте направление было верным и я должен был где-то выскочить на Танжир - легендарный марокканский город, ворота для европейцев и когда-то французских легионеров, уходивших отсюда на юг, на Маракеш, на Сахару.

Поскольку мой самолет в Европу улетал днем уже наступивших суток, я решил не искушать судьбу, ночуя где-то по дороге, а дотянуть до Танжира. Надо было еще сдать машину, взятую напрокат две недели назад. Мало ли какие проблемы возникнут, особенно, если знают, что рейс у тебя через несколько часов? Вот и вляпался.

Может и повернул бы назад, до того маленького, живого городка, где, собственно, и сбился с главной дороги на проселочную. Но позади, вдалеке, из -за гор замаячили фары. Дорога, вообще, расстворилась и перешла в узкую грунтовку, посыпанную мелким щебнем. Я не рискнул разворачиваться обратно, навстречу фарам, с которыми нам трудно будет разойтись. И прибавил скорость, насколько позволяла ночь, размытые ямы и горные закоулки.

Вдруг, прямо за каким-то поворотом, я почти влетел в трех военных, в зеленой или серой форме, стоявших у своего джипа с погашенными огнями прямо на дороге. У двоих в руках были винтовки. У третьего, старшего, фонарик.

- Документы.... Выходите из машины.... Паспорт... Откройте багажник...

Старший дышал за спиной прямо в ухо. Двое других с карабинами наизготовку - справа и слева. Сзади. Они попросили открыть рюкзак, посмотрели и расслабились.

- Ты что, сумашедший? - спросил старший, угощаясь сигаретой. - Здесь только бандиты и контрабандисты ездят. Да еще ночью. Паспорт у тебя странный...

- Это не паспорт. Это британский документ для поездок. Он выдается пока не получишь гражданство.

- Не понял, - насторожился старший - И парни в форме снова подняли свои винтовки - Так ты не британец?

- Нет. Но я живу в Англии.

- А какое у тебя гражданство?

Вы начнете объяснять марокканскому полицейскому, фуражка которого не выше уровня местных контрабандистов, на проселочной дороге, в глубинке приморских гор, далеко за полночь, что из Советского Союза можно было уехать, только лишившись гражданства? Тогда " они" лишали всех прав только уезжавших, а потом передумали - и лишили гражданства всю страну. Но это потом...

- Нет пока никакого гражданства. Надо пять- шесть лет прожить в той же Англии, чтобы его получить.

- Так не бывает , - степенно сказал полицейский и зашел с другого бока

- Ты какому Богу молишься?

- Я атеист.

- Не понял, - снова напрягся марокканец таким тоном, что мне мало не показалось - Ты в Христа веришь?

- Нет.

- Мусульманин?

- Нет.

- Иудаизм? Синагога?

- Грамотный, сука, - подумал я - Нет. Что вы от меня хотите?

- Какой твой Бог? Человек должен быть при Боге и при государстве.

- Я живу в Англии. До Англии - в США. До США - в Советском Союзе. А в Бога я не верю.

На минуту в ночной цикадной тишине зависла пауза. Старший думал и смотрел на меня , по-рыбьи открывая рот. Потом резко позвал солдат и прямо им в лицо стал что-то гортанно и громко говорить. Солдаты замерли, поглядывая на меня, прижатому к багажнику.

И вдруг все стали смеяться. Они толкали друг друга, лихо закинув винтовки на плечо, и показывали пальцами. Им было очень весело.