Читаем Отпечатки полностью

Или, подумал Пол, — нет. По правде — это ведь за мной она взяла манеру таскаться. Несет всякую чушь: типа, ах, Пол, ах, Пол, ты так мил с Мэри-Энн, для нее ты единственный свет в как его там. Знаете чё, ребята — мотайте на ус: неприятностей мне не надо. Сечете, к чему я клоню? Трогала мои волосы вчера вечером. Говорила, мол, здорово они завиваются вверх, или завиваются вниз, или еще как-то, блин, завиваются, еле, нахуй, отделался, блин. Понимаете, дело в чем — я нынче стал малехо привередничать в них, скажу я вам. Ну, в женщинах, типа. Ну, то есть, сиськи-письки — это клево, ничё не скажу, но по большому счету, намного приятнее общаться с корешами. С парнями, с которыми можно, ну, поговорить — сечете? С Лукасом, например, да? Вот Элис, скажем, неплохая телка, согласен — но такому человеку, как он, такому человеку, как Лукас, она вроде как не нужна, а? По большому-то счету. Ну то есть, я понимаю, какой от нее прок, сунь-вынь (хотя другие получше будут, чего уж там — смотреть не на что) — но если он хочет поговорить, так — если он хочет, типа, настоящего понимания, вроде того, ну — он пойдет к мужику, так? Всегда. Думаю, нам обоим так кажется. Ну — потому мы и встретились в том вонючем старом притоне, врубаетесь? А то зачем он туда пришел? К тому же зачем туда пришел я? Сечете? Не особо, конечно — признаюсь честно, я и сам не особо секу: все это вообще-то вроде как путает, типа того. Да. Ну ладно — короче, когда Дороти опять взялась за свои штучки, я ей говорю (фиг знает, почему — не собирался ничего такого, просто вылетело), что очень умно с ее стороны было б к старине Джейми приглядеться. «Джейми? — она спрашивает. — Почему Джейми?» А я говорю, мол, потому, милочка, что он, Джейми, от тебя без ума. Ты чё, сама не видела? Типа, в его глазах. Нет, говорит, не видела. Ладно, говорю, это, говорю, потому, что ты в них не смотрела, да? Так ты глянь в следующий раз. Говорю тебе — он здорово на тебя запал, если тебе охота.

— Дороти?.. — бормотал Джейми. — Ты уверен, Пол? Никогда ничего не замечал…

— Да ладно, это потому, что ты на нее не смотрел, да? Так ты глянь в следующий раз. Говорю тебе — она здорово на тебя запала, если тебе охота.

Мм, подумал Джейми, когда Пол ушел (придется, сказал, поматросить тебя и бросить). Что ж, можно — можно глянуть на нее, как он говорит, в следующий раз, а можно и не глядеть. Потому что я должен рассказать вам кое-что очень странное, хотите? Ну, вы знаете, как меня ошеломила потрясающая Фрэнки? Когда я впервые увидел ее: короче, в некотором смысле я до сих пор от нее без ума, потому что, говорю вам, ребята, — она прямо с разворота «Плейбоя», тут и спорить не о чем. Так что если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрал Фрэнки — любой мужик на моем месте выбрал бы Фрэнки, должен добавить. А Дороти, признаюсь, — то есть она очень привлекательная женщина, о да, очень… но вообще-то я никогда не думал о ней в таком смысле, понимаете? Может, это из-за Мэри-Энн? Как по-вашему? Из-за того, что Дороти — мать? Но это близко, знаете ли, к тому, что я думаю. Понимаете, Фрэнки — ну, она принадлежит Джону, ведь так? Так. Не просто так есть, а так и должно быть, если по правде. Именно: они друг другу принадлежат. Тут и сказке конец. И, понимаете, я недавно ощутил — я знаю, вы меня сочтете безумцем, психом, я знаю, что вы так решите, — я ощутил, что принадлежу… нет, не то: не чему я принадлежу, нет, потому что я принадлежу Печатне, ей одной, я знаю, я всегда это знал: знал с самого начала. Но несмотря на все наши взлеты и падения (да, я знаю, знаю — слишком мягко сказано), человек, которому я на самом деле принадлежу (чуете, куда я клоню?) — ну, это Каролина. В итоге все-таки — моя жена. И Бенни. Мой сын, мой единственный сын. Которого я в последний раз видел, ох — недели две, наверное, прошло, я уже совсем потерялся. А это не так, да? Не может быть так. Неправильно, вот что я пытаюсь сказать. И я вот что решил сделать: теперь я уверен, прежде-то я даже помыслить об этом не мог, — я собираюсь позвать ее сюда. Пригласить — просто чтобы посмотрела. Вместе с Бенни, конечно… Потому что она может, ну, знаете — может понять. Когда сама увидит. Она может почувствовать, что у нас тут есть. Ну — ведь может? Все может быть — вот чему научила меня Печатня. Так или иначе, думаю, попробовать стоит. Потому что я правда верю, знаете, что все должно быть в том месте, которому принадлежит. Так что я — да. Хочу попробовать.

Эта моя картина, знаете: сейчас я опять смотрю на нее (ну ладно — если честно, я от нее глаз не отрывал), и знаете что? Она разбивает мне сердце. Один только вид ее… разбивает мне сердце.

— Короче, мои люди, они мне вот чего говорят, — объясняла Кимми. — Что все из-за грядущего Рождества, так? Все хотят красного. Вот тебе и на. А мне-то что? Хотят красного — получат красное. Как там с леденцами, Мэри-Энн, крошка?