Читаем Отмененный проект полностью

Затем ученые повторили свой эксперимент. Психиатры предоставили клиническим психологам список факторов, которые учитываются при принятии решения, безопасно ли освободить пациента из психиатрической больницы. И вновь эксперты противоречили друг другу и самим себе. Еще более дико, что едва закончившие обучение юнцы были так же точны, как и их опытные коллеги (высокооплачиваемые профессионалы), предсказывая, что данный психиатрический пациент будет вытворять, если вы его отпустите.

Опыт эксперта, как оказалось, не имеет большого значения и при оценке, скажем, находится ли человек на грани самоубийства. Или, как сформулировал Голдберг, «точность ответа не связана с суммой профессионального опыта специалиста».

Голдберг пока не торопился обвинять врачей. Ближе к концу своего доклада он отметил, что проблема, возможно, в том, что врачи и психиатры редко могут судить о точности своего мышления и при необходимости изменить его. Что у них не было «мгновенной обратной связи». И он со своим коллегой по Орегонскому научно-исследовательскому институту Леонардом Рорером пытался предоставить эту обратную связь. Голдберг и Рорер дали двум группам психологов тысячи гипотетических случаев для диагностики. Одна группа получала немедленную обратную связь на свои диагнозы; вторая – нет. Исследователи хотели понять, будут ли те, кто получил обратную связь, улучшать свои показатели.

Результаты приводили в ужас. «Теперь выясняется, что наша первоначальная формулировка проблем обучения постановке клинических заключений была чересчур простой. Даже получение обратной связи ее не решает», – писал Голдберг. В какой-то момент один из его коллег сделал радикальное предложение. «Кто-то сказал, что модель, которую мы создали для прогнозирования действий врачей, на самом деле может быть лучше, чем сами врачи, – вспоминает Голдберг. – Я подумал, господи, какая глупость». Как могла их простая модель быть лучше, скажем, в диагностике рака, чем врач? Ведь модель была создана, по сути, врачами. Они дали исследователям всю информацию для нее.

Орегонские исследователи, тем не менее, проверили эту гипотезу. И она оказалась правдивой. Если вы хотите узнать, есть ли у вас рак, лучше использовать алгоритм, созданный учеными, чем расспрашивать рентгенолога, изучившего рентгеновский снимок. Простой алгоритм превзошел не просто группу врачей; он опережал даже лучшего врача. Вы могли убрать доктора, заменив его уравнениями, созданными людьми, которые ничего не знали о медицине и просто задали несколько вопросов специалистам.

Когда Голдберг сел писать следующую статью, которую он назвал «Человек против модели человека», он был явно менее оптимистичен, чем раньше, – как по отношению к специалистам, так и к подходам Орегонского научно-исследовательского института к пониманию их мыслей. «Моя статья… была отчетом о наших экспериментальных неудачах, неудачах, которые продемонстрировали сложность человеческого суждения, – писал он в более ранней публикации в American Psychologist. – После предыдущих рассказов, наполненных рассуждениями о сложных взаимодействиях, следовало ожидать, что эксперты переработают клиническую информацию. Мы наивно предполагали, что простая линейная комбинация сигналов будет явно уступать в прогнозировании интеллектуальными суждениями индивида и, следовательно, нам потребуется разработка более сложных математических выражений для представления стратегии индивидуальных суждений. Увы, этого не случилось».

Складывалось впечатление, что у каждого врача собственное представление о том, какого значения заслуживает каждая характерная черта язвы. Очевидно, на практике они не соблюдали свои же идеи, как лучше диагностировать язву, и в результате были побеждены ими же созданной моделью.

Последствия были очень серьезны. «Если эти выводы применимы для других проблем при вынесении суждений, – писал Голдберг, – то выходит, что человек по сравнению с моделью человека лишь в редких случаях имеет преимущество – если вообще имеет». Но как такое может быть? Почему суждение эксперта – профессионального врача! – уступает модели, созданной из знаний этого самого эксперта? Здесь Голдберг мог только развести руками.

«Врач – не машина, – писал он. – В то время как он всецело обладает знаниями и навыками генерации предположений, ему не хватает надежности машины. У него бывают «плохие» дни, его отвлекают скука, усталость, болезни, ситуационные и межличностные тревоги, – в результате чего повторяющиеся суждения в ситуациях с точно такой же конфигурацией параметров не идентичны… Если нам удастся снизить ненадежность человека и устранить случайные ошибки в его суждениях, мы тем самым повысим обоснованность получаемых прогнозов…»