Читаем Открытие Индии полностью

И вот в этот-то момент в стране появились американцы. Они очень торопились, были чрезвычайно активны, ничего не знали о методах и церемониале правительства Индии, да и не слишком стремились с ними познакомиться. Не терпя проволочек, они пресекали всяческие обструкции и бюрократизм и нарушали ровное течение жизни в Дели. Они мало заботились о том, как следует одеться в том или ином случае, и подчас нарушали строгие правила протокола и официальной процедуры. Хотя помощь, которую они оказывали, была весьма желанной, их самих в высших официальных кругах недолюбливали и отношения с ними были натянутые. Индийцам они в общем иравились. Их энергия, энтузиазм, с каким они относились к своему делу, были заразительны и составляли резкий контраст с полным отсутствием этих качеств в официальных английских кругах в Индии. Мы ценили их прямоту и отсутствие официальной принужденности. Над трениями между новопришельцами и чиновничьим классом немало потешались втихомолку и по этому поводу рассказывали множество истинных и вымышленных историй.

Приближение войны к Индии сильно беспокоило Ганди, Нелегко было согласовать его политику и программу ненасилия с этим новым обстоятельством. Гражданское неповиновение, естественно, исключалось перед лицом вторгающейся вражеской армии, а также в условиях двух противостоящих друг другу армий. Пассивность или примирение с вторжением равным образом исключались. Что же оставалось? Его собственные коллеги и Национальный конгресс в целом отвергли применение принципа ненасилия в подобном случае или в качестве альтернативы вооруженному сопротивлению вторжению, и он в конце концов согласился, что они имели на это право. Но, тем не менее, он был встревожен, и поскольку дело касалось его лично как человека, он не мог поддержать какие бы то ни было насильственные действия. Однако он значил гораздо больше, чем отдельная личность. Занимал ли он какоэ-либо официальное положение в националистическом движении, или нет, но он играл в нем выдающуюся, руководящую роль, и его слово имело большой вес для огромного числа людей.

Мало кто в настоящем или прошлом знал Индию и особенно индийские народные массы так, как знал их Ганди. Дело было не только в том, что он много путешествовал по Индии и соприкасался с миллионами людей. У него было какое-то свойство, позволявшее ему устанавливать эмоциональный контакт с массами. Он мог слиться с массами, чувствовать вместе с ними, и именно потому, что массы сознавали это, они платили ему любовыо и преданностью. И все же его представление об Индии было до известной степени окрашено теми взглядами, которые он усвоил в молодые годы в Гуджарате. Гуджаратцы представляли собой, по существу, общину мирных торговцев и купцов, находившихся под влиянием джайнистской доктрины ненасилия. Другие районы Индии в гораздо меньшей степени испытали на себе влияние этой доктрины, а некоторые вообще не испытали ее влияния. Многочисленное сословие еоинов-кшатриев, разумеется, не допускало, чтобы она служила помехой войне или охоте на диких животных. Другие сословия, включая брахманов, также в целом мало были подвержены влиянию этой доктрины. Но у Ганди был свой особый взгляд на развитие индийской мысли п истории. Он считал, что ненасилие было главным принципом, лежавшим в основе этого развития, хотя имели место и многочисленные отклонения от него. Эта теория представлялась весьма искусственной, и многие индийские мыслители и историки не соглашались с ней. К достоинствам доктрины ненасилия на нынешнем этапе человеческого существования это никакого отношения не имело, но говорило о некоторой пристрастности исторических воззрений Ганди.